Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский
— Мне кажется, — сказала Нина Антонова, — что мы сейчас занимаемся тем, что упорно толчем в ступе воду. Согласно ельцинской конституции, в России нет и не может быть никакой идеологии, и в то же время это само по себе тоже идеология беспринципности, вседозволенности, общей распущенности, беспорядочных половых и политических связей, а самое главное — бездетности, чтобы население России само собой вымерло как можно скорее. Людей, желающих для России подобного исхода, не так чтобы очень много, но они при деньгах, власти и информационных ресурсах.
— Интересно, а какова идеология нашего обожаемого командующего? — с легкой иронией спросила Мэри Смитсон. — Я с вами почти с самого начала, но не заметила, чтобы он был особенно привержен к марксизму или еще какому-нибудь экстремальному политическому учению.
Да уж, что называется, вопрос не в бровь, а в глаз. Я как-то над такими понятиями не задумывался, а делал то, что считал правильным и необходимым, оглядываясь не на бородатых классиков или кого-нибудь еще, а только на собственную совесть. И как сказала энергооболочка, кое-что у меня получилось. И тут я понял, как надо ответить на такой заковыристый вопрос, после чего произнес:
— Моя идеология заключается в первых словах страшной встречной клятвы: «Я — это ты, а ты — это я». А эта штука будет пострашнее любого марксизма, ибо коммунистические вожди отрываются от народной массы с той же легкостью, что и деятели вашей буржуазной так называемой демократии, которые в таком состоянии находятся по умолчанию. А еще я не делю людей по расам, нациям, классам и полам, не предаю, не бью в спину и не злословлю за глаза, не желаю чужой жены, меру насилия отмеряю по силе сопротивления, всегда называю белое белым, а черное черным. Настоящие большевики считают меня большевиком, а монархи монархом, а потому, как сказал товарищ Ленин, я вхож в любой дом. И только жирные коты с нечистой совестью разбегаются от меня с визгом, потому что я есть беспощадный Бич Божий, присланный за их головами.
— Да, мистер Серегин, — кивнула Мэри, — это тоже идеология, только ей пока не придумали названия. Но я вам аплодирую стоя, потому что лучшего ответа на мой вопрос не могло существовать в природе.
— А я, — скромно произнесла Елизавета Дмитриевна, — как человек совершенно чужой этому миру, думаю, что мой очаровательный нахал опять поставил телегу впереди лошади. Прежде, чем созывать это совещание, требовалось вывесить орбитальную сканирующую сеть и опираться на ее объективные данные, а не на ваши личные воспоминания Бог знает какой давности. Человеческая память переменчива и однобока: что-то вы могли запомнить неправильно, а что-то забыть или вообще не знать.
— Туше, Елизавета Дмитриевна, — сказал я. — Много же раз зарекался опираться на исторические штудии или личные воспоминания, и вот опять понесли ретивые. Наверное, это от неожиданного начала кампании. Ну ничего, эту ошибку довольно легко исправить, и, как всегда в подобных случаях, я поручаю это вам.
— Объективные данные объективными данными, — проворчал товарищ Тамбовцев, — но, как кажется лично мне, в любом случае в первую очередь требуется искать подход к Владимиру Владимировичу, чтобы он в своей привычной манере не наобещал чего попало и кому попало: равноудаленность и прочее бла-бла-бла. Помню я эти танцы с бубнами вокруг людей, растащивших в свое владение бывшую священную социалистическую собственность.
— А если он уже успел наобещать всем и все — например, перед тем, как из премьеров перейти на позицию исполняющего обязанности? — спросила Нина Антонова. — Не думаю, что такое превращение было возможно без того, чтобы будущего президента связали по рукам и ногам.
— А тут надо посмотреть, кому и что товарищ Путин успел пообещать, — ответил я. — Я, в свою очередь, не обещал никому и ничего, и с моей позиции Специального Исполнительного Агента любые охранные листы выглядят как листы бумаги, неровно испачканные типографской краской. В любом случае мои действия будут зависеть от поведения фигурантов, и те из них, кто выкажет прискорбное непонимание серьезности моих намерений, очень быстро об этом пожалеют.
Тамбовцев хотел было что-то еще сказать, но я поднял руку и с нажимом произнес:
— И все на этом! Как правильно сказала моя супруга, сначала требуется получить самые точные объективные данные, вывесив над тем миром орбитальную сканирующую сеть вкупе с крейсером-стационером, и только потом производить дальнейшее планирование. В любом случае о том, что произошло на высоте семьсот семьдесят шесть, в общих чертах знает только непосредственное начальство подполковника Евтюхина, а детально картина разгрома бандформирования станет ясна только с наступлением рассвета, а до этого еще несколько часов. В Москве, и тем более в Вашингтоне, о случившемся пока ни сном ни духом. Кто-то вообще ничего не знает, кто-то считает тот бой проходным эпизодом. И это хорошо: чем дольше там будут оставаться в неведении об истинном смысле случившегося, тем проще нам будет разворачивать свои действия.
18 января 1995 года, 12:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», корабельный госпиталь
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Закончив разговор с соратниками, я сразу же, пока не остыли впечатления, спустился в корабельный госпиталь, чтобы своими глазами посмотреть на героев Второй Чеченской. Для тогдашнего курсанта Серегина подполковник Евтюхин выглядел почти небожителем. Да и сейчас солдаты и офицеры, которые погибли в безнадежном бою, но не отступили и не сдались, вызывают во мне чувство всемерного почтения и уважения. Вот кто настоящая элита элит, а не зажравшиеся московские жирные коты.
Госпитальные помещения выглядели до неприличия пустынными, совсем не так, как после новогоднего штурма Грозного. Из всех палат были активированы только одна офицерская и две для рядового состава. Скорее всего, в