Из дикого леса дикая тварь 3 - Евгений Адгурович Капба
— Что — поплыл, твоя светлость? — раздался голос Дитриха. — Давай, садись на переднее сиденье.
— Поплывешь тут… — хмыкнул я и сел рядом с гномом. — Заехать на склад успеем? Там у меня шланг ублюдков каких-то поймал… Я б с ними разделался по-быстрому, и шланг бы в тачку погрузили, и топор бы я забрал. Может пригодиться, на стрелке… Ну и переодеться надо.
— Найн! Нихт! Не переодевайся, мне нужен солидный эльф, а не лесной бродяга! — запротестовал Вандерберг.
— Тогда еще ворон нужен, — кивнул я. — Он очень охеренно умеет добавлять солидности.
— В смысле?
— О, я тебе покажу…
— Поехали, есть еще полчаса. — Он вырулил на одну из центральных улиц Ситки и только после этого спохватился: — Химмельхерготт, погоди, что значит — «разделаюсь»? Ты что — совсем дикий, твоя светлость?
— А, ну… — Я сделал небрежный жест рукой. — Ну, использую их как удобрение. Знаешь сказку про Джека Потрошителя Великанов?
— Э-э-э-э… — Он явно ее не знал.
Наверное, у гномов были другие сказки. Эта мало того, что человеческая, так еще и английская, то есть — авалонская, если по местным понятиям. Откуда ему ее знать?
— Там один великан такой стишок читал:
'Коль лег ты на мою кровать,
С кровати той тебе не встать!
По ней дубье пойдет плясать!' — продекламировал я.
— Но причем тут кровать? — Дитрих водил хорошо, совершенно спокойно реагировал на буйный стиль езды местных автолюбителей, которые проносились мимо нас со страшной скоростью, явно устраивая гонки друг с другом.
Ночью сервитут не спал, это я понял с самого своего первого знакомства с Ситкой. Тусовки, разборки, гонки, драки и пьянки заканчивались тут дай Эру чтоб к пяти утра!
— Вместо кровати — склад. Просто я рифму придумать не могу. «Недаром ты пришел на склад, отдашь ты жизнь свою в заклад?», «Коль ты зашел ко мне на хату, цена тебе как ламинату?», «Раз ты открыл на складе двери, сожрут тебя цветы и звери?» — стал накидывать варианты я.
— Вер-р-р-рдамте шайзе… — застонал Дитрих. — Давай я просто довезу тебя, а ты как-нибудь сам разберешься?
— О-о-о да, — кивнул я. — Я разберусь. Быстренько.
Меня все устраивало. Я переключил его с обсуждения наших с Эринкой отношений, и теперь гном думал про то, какая я страшная и дикая тварь. Если быть «диким» значило «убивать тех, кто покусился на что угодно, принадлежащее мне и только мне» — да, я страшный и дикий. Мне, признаться честно, наплевать было — какие именно там орки.
Таблички я, что ли, зря вешал? Написано же — злой хозяин, злые обитатели, внутри все плохо и ничего приятного вас не ждет! Нет, надо полезть, убедиться… Убедились.
Я даже рассматривать их не стал, когда вошел в дверь склада со сорванным замком — просто вычерпал двух скрученных шлангом клыкастых кретинов до донышка, сбросил ногой кости в пролом в полу и залил большую часть собранной маны в Пха, которое удовлетворенно задрожало. Два ржавых тесака и один обрез двустволки, которыми меня надеялись прикончить покойнички, я припрятал под кровлей. А потом вышел наружу, подкормил жизненной энергией дьявольские дубинки, которые на глазах добавили в росте сантиметров по тридцать каждая, забрал свой топор из тайника, свистнул шлангу и огляделся в поисках ворона.
— Дур-р-рацкий р-р-работодатель! — Он был тут как тут.
— Не дури мне голову, Тунгур! — погрозил пальцем я. — Я видел — ты успел выколупать им глаза!
— Только по одному! — возмутился крылатый. — Р-р-разве это пир-р-ршество? Я не успел!
— Давай погнали со мной, сотрудничек, — приглашающе дернул головой я. — У меня там стрелка с мафиози местными, возможен криминал.
— Обещай — тр-р-рупы ты пр-р-редоставишь мне!
— Надеюсь, что обойдется без трупов.
— Дур-р-рацкий ар-р-нель! — Ворона явно огорчал мой настрой. — Катитесь на своей тар-р-рантайке, я следом!
Ну и мы покатили. Дитрих набрал кому-то, и за нами постепенно пристраивался целый кортеж. Чуть ли не на каждом перекрестке к нам пристраивались машины с очень серьезными кхазадами внутри. Их бороды воинственно топорщились, кое-кто даже среди ночи носил традиционные шляпы, жилетки и темные очки подгорников, другие предпочитали что-то вроде легких доспехов. И те и другие были очевидно хорошо вооружены: они и не думали скрывать боевые топоры и огнестрел сумасшедших калибров.
— Мы воевать едем или разговаривать? — уточнил я на всякий случай.
— Как пойдет, — пожал плечами Вандерберг. — Сам понимаешь… Там такие фрагвюрдиге гештальтен собираются, что ни в чем нельзя быть уверенными. Но за эти пару дней в Катакомбах кое-что изменилось: мутные схемы моего дядюшки и его подельников были обнародованы, и подгорный народ их не одобрил. Больше хавра через кхазадов идти не будет. Всё, аллес!
— И это не понравилось Виракочину… — понимающе протянул я. — И другим интересантам. Апельсину?
— Апельсину, Тлехи Данаваку, Лёхе Ушатому… Буквально сутки назад их шестерки убивали друг друга, а теперь — такое единодушие… — покачал головой Вандерберг. — В случае чего — ты наших подлечишь?
— Будет мана — подлечу, — не стал отказывать я. Но тут же вставил ремарку: — У меня проблемы с магией, ты же знаешь. Я должен у кого-то или у чего-то забрать жизнь чтобы отдать другому, понимаешь? Хорошо, если забирать придется у врагов, а отдавать друзьям… А если за счет одних кхазадов придется лечить других? Что ты тогда скажешь?
— Лучше так не делать… — задумался Вандерберг. — Не убивай кхазадов, даже если они будут при смерти. Даже для того, чтобы вылечить других. Иначе проблем мы с тобой не оберемся.
— Принял, — кивнул я. — Удастся использовать врагов — тогда работаю. Нет — значит нет.
В этой ситуации для меня отделить «своих» от «чужих» было несложно. Вандерберг, Розенберг и Трахтенберг хотели убить меня, Виракочин был их партнером — этого вполне достаточно для вражды. Апельсин предоставил ему своих боевиков. Тлехи Данавак, очевидно, тлинкит, это тлинкитское имя. Скорее всего — местный, с улицы Калюжной. Его люди терлись вокруг моего склада и откровенно наехали на меня, пытаясь навязать какие-то свои