Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Я помню все, не забываю

И отношение людское

Что душу грело день за днём

Вот так, накатывает прошлое

И все о нём, о нём, о нём

И говор тот многоязык

Смешение наций, это сила

Ну, а теперь, чего-то сник

То было, нет уже, но было

И летний зной, что душу согревал

И осень теплая, вот так картина

Зима, январь и дождь крепчал

А как мороз, так нету хлеба, но все едино

Весна, весна, на улице весна

В душе тепло, на лицах тут улыбки

Хотелось так тепла

И получали, безо всякой скидки

И снова лето, и крик то…дондурма

Сорвешься, купишь, бело — сладко

Да то мечта, мечта, мечта

И вот загадка, да загадка

Куда все делось?

Вдруг исчезло

Как будто растворилось?

Ну право дело

Ну ладно…. море, море, море

И шум прибоя по ночам

Теперь вот глянешь, чисто поле

Тогда? Да что? Я все отдам

А Каспий примет, он безбрежный

Седые волны смоют всё

И лишь улыбкой безмятежной

Напомним мы про всё, про всё

Про всё, что было, что осталось

В душе и памяти всего-лишь

Картинка враз мигнула, растворилась

И не поймешь, то помнишь или спишь?

Да, нет, все помним мы

И то совсем не сны

Мы с ним разлучены

И души от корней оторваны

Безжалостно и грубо, от души

И значит все, прости, прости

И до свидания город прошлый

На что метания? Он все одно не настоящий

Тот, настоящий, остался в прошлом

Мигнул, мигнул и враз сменился

И сразу стало ни о чём

Лишь в памяти картинкой остался…….

К полудню яхта уже мягко входила в стамбульскую суету, и сам город сначала показался не городом, а огромным театром, поставленным сразу на двух материках. Минареты, купола, белесые дома на склонах, ржавые баржи, паромы, чайки, крики портовых рабочих, гул моторов, соленый воздух, смешанный с жарой, углем, рыбой и чем-то пряным — все это налетело разом, как если бы море вдруг решило заговорить сразу на десяти языках.

Девушки уже собирались сойти на берег, перебрасывались шляпами, очками, сумками, кто-то смеялся, кто-то всматривался вперед, а Дан, стоявший у поручня, неожиданно поднял руку.

— Стоп, красавицы. Не разбегаться, — сказал он с той спокойной уверенностью, после которой обычно и капитан, и девчонки, и даже случайные прохожие почему-то начинали слушаться. — В такой город без вступления нельзя. Это все равно что выйти на поле финала без разминки.

— Ох, — протянула Маша, уже смеясь. — Сейчас начнется лекция.

— Не лекция, а ликбез с видом на Босфор, — поправил Дан. — Игорь Сергеевич, а чай у нас найдется?

Капитан только хмыкнул, как человек, давно понявший, что спорить с молодым чемпионом бесполезно, если тот уже что-то придумал. Через несколько минут на верхней палубе поставили чайник, чашки, нарезали лимон, разложили печенье, а Дан рассадил всех вокруг стола так, будто собирался не историю рассказывать, а разыгрывать комбинацию перед решающим матчем.

Он сел вполоборота к городу, поставил локти на стол и некоторое время молча смотрел на берег.

— Ладно, — сказал он наконец. — Если коротко, то Стамбул — это один из тех городов, где история вообще не умеет ходить спокойно. Она тут всегда бегает, дерется, торгуется, строит дворцы, жжет флоты и спорит о Боге.

Девушки прыснули. Оля подперла щеку ладонью. Несса слушала особенно внимательно: ей нравилось, как Дан говорил о местах, будто знакомил их не с географией, а с живыми существами.

— Началось все, — продолжил он, — очень давно. Еще в VII веке до нашей эры сюда пришли греки из Мегары и основали город Византий. Место они выбрали не просто удачно, а почти нагло удачно. Тут пролив, тут торговые пути, тут можно контролировать движение между Черным и Средиземным морями. То есть уже тогда люди понимали простую вещь: если ты сидишь на таком перекрестке — ты либо станешь богатым, либо тебя будут пытаться отобрать.

— И что, сразу стали пытаться? — спросила Наташа.

— Еще как. Город переходил из рук в руки, воевал, подчинялся, отбивался. Но по-настоящему великая история началась, когда римский император Константин в IV веке решил сделать здесь новую столицу империи. Он понял, что старый Рим — это хорошо, но мир уже слишком велик, и центр тяжести смещается на восток. Так появился Константинополь. Формально — Новый Рим. А по сути — город, которому было суждено стать сердцем целой цивилизации.

Он говорил легко, без профессорской важности, будто пересказывал старый, хорошо знакомый матч: где был перелом, кто ошибся, кто угадал ход раньше других.

— Потом пришла Византия. Тысяча лет блеска, интриг, войн, торговли, храмов, императоров, богословских споров и такого количества заговоров, что любой современный кабинет министров на их фоне — кружок юных натуралистов. Здесь возвели Святую Софию. И не просто церковь, а заявление миру: мы можем так, как никто не может. Здесь сходились купцы, паломники, воины, наемники, ученые. Город был богатейший, красивейший, почти неприступный. Эти стены веками держали всех подряд.

— Почти? — тихо спросила Лена.

— Почти, — кивнул Дан. — Потому что нет ничего вечного, если вокруг слишком много желающих доказать обратное. Были арабы, были болгары, были русы, были крестоносцы. Кстати, вот тут особенно любопытно. В 1204 году крестоносцы, которые вроде бы шли освобождать Святую землю, взяли и разграбили Константинополь. Христиане христиан, между прочим. Иногда история прекрасно показывает, что лозунги — это одно, а золото и власть — совсем другое.

— Узнаваемо, — сухо заметила Маша.

— Вот именно, — усмехнулся Дан. — После этого город оправился, но уже не стал прежним. Ослабел. А потом пришли османы. И в 1453 году султан Мехмед Второй взял Константинополь. Это был конец Византии и начало новой эпохи. Для всего региона — огромный перелом. Город стал столицей Османской империи. Храмы превращались в мечети, строились дворцы, базары, бани, школы, караван-сараи. Он не умер — он переоделся и снова стал главным.

Над водой пронеслась