Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Он втолкнул Рота в кабинет, закрыл дверь и наконец отдышался:

— Твою мать… эти приключения… ой.

— Справился же? — уточнил я.

— Как и ты. Проверяющий вернулся и полез под плащ. Пришлось убрать. Дежурный вышел на вскрик — тоже. Рот показал заднюю лестницу, так и поднялись. Остальные пока ничего не поняли.

После был момент истины. Рот смотрел на Шварца, Шварц — на него, и, казалось, между ними пролетела искра.

— Герр Шварц, — кивнул Рот. — Рад лично познакомиться с вами.

— Рот?

— Всё верно.

— Всё, ротики закройте, голубки, — оборвал я их диалог. — Ген, разберись с телефоном, глянь, нужно ли его резать и…

— А это кто? — Гена, кажется, не слышал меня. Он указал рукой на связиста, которого я связал. Видимо, до этого он просто не обратил на него внимания.

— Немецкая глотка, которая нужна для радиоприказов, — ответил я. — Живой, короче.

— И этот? — Тарасов кивнул на Шварца. — Тоже? Не слишком ли много пленных? Нам бы этих…

Ему было не суждено договорить. Потому что в этот момент всё изменилось. Краузе стоял в углу и плакал, не иначе. Рот пялился на своего «коллегу», Шварц — на него, но во дворе происходило нечто иное.

Сначала до меня донёсся рёв двигателя. И он, сволочь, приближался. После… голоса.

Я рванул к окну и выглянул наружу, насколько это вообще было возможно. Во двор въезжал новый грузовик. Он начал поворачивать к северной стене — туда, где стоял наш «Опель».

Самой машины отсюда видно не было, но я и так понял самое главное:

— Миша, где проверяющий?

— Чё?

— ТЕЛО ГДЕ⁈

Я обернулся, посмотрел на ничего не понимающего Тарасова, затем на Рота. И именно последний ответил:

— Проверяющий — в кузове. Дежурный — в дежурке.

— Оба мертвы?

— Оба.

«Сейчас водитель нового грузовика заглянет в дежурку. А кто-нибудь из солдат откинет тент и найдёт тело своего.»…

Мне не нужно было ничего парням говорить, они и сами всё поняли. Сидоров, увидев мой кивок, тут же ринулся к бумагам, которые я не сжёг. За полминуты, не больше, сунул в вещмешок серую папку с чёрной полосой и журнал Шварца. Он торопился, и по его лицу было видно — понимал, что сейчас будет.

На адреналине, казалось, был не только я, но и Миша с Геной. Тарасов ухмылялся и сжимал кулаки. А вот с немцами было сложнее.

Шварц сидел в кресле, привязанный за руки к подлокотникам, и смотрел на меня с открытой ненавистью. Я только что похерил всю его работу! И сделал это очень… сильно. Он пытался распрямиться, потянуть плечи, но шторный шнур держал крепко. Шварц следил за руками Сидорова, и глаза его бегали от папки к журналу. Он запоминал, что уносят. Я видел это по тому, как дёргался его взгляд… но неужели он думал, что останется в живых? Неужели думал, что ему это как-то поможет?

Хотя… в живых… да, пожалуй, его следовало оставить.

— Миш, — я кивнул на дверь. — Ты когда поднимался, что было внизу?

— Да ничего особенного. Проверяющего в кузове оставил, дежурного — в дежурке. Остальные пока ничего не поняли, но кабинеты я не проверял, когда к вам поднимался…

— Как думаешь, откуда подмога?

— Да откуда мне знать…

— А проверяющего в кузове хоть прикрыл?

— Кровищи много, — буркнул Рот, но тут же закрыл свой хавальник после взгляда Тарасова.

Со двора донёсся окрик. Потом второй — резче и громче. Кто-то из прибывших уже подошёл к нашему «Опелю».

Миша резко рванул из кабинета.

Зачем? Ну… было понятно, зачем… я не стал его останавливать, понимал, что сейчас он будет выигрывать нам время. Через минуту стоящий у окна Краузе доложил:

— Люди из грузовика у вашего «Опеля». Один поднял тент…

Со двора донёсся новый крик. Двое солдат бросились к бронемашине, стоявшей под каштаном. Хлопнули люки, двигатель кашлянул и взревел.

— Броневик заводят, — сказал Краузе, не оборачиваясь. — Разворачивают башню.

В ту же секунду послышался выстрел. Я подбежал к окну, выглянул и чуть-чуть… охренел. Бронемашина, ещё недавно мёртвая, уже ожила. Башня медленно ползла, ствол поднимался, и дуло смотрело прямо на окна второго этажа. Чуть ниже, у капота броневика, лежал часовой. Тарасов достал его первым выстрелом, когда тот потянулся к карабину.

— Нужно уходить, — сказал я. — Но… не так, как Миша.

Краузе кивнул мне, мол, пойдём покажу. Я оставил Гену с пленниками и вскоре увидел в соседнем помещении балконную дверь. Она вела на узкий балкон, опоясывавший второй этаж со стороны двора. Перила были чугунные, кованые, ещё довоенные. Так что держались крепко. С балкона спускалась деревянная лестница в узкий проход между комендатурой и соседним зданием… которое, кажется, было бывшим жилым домом.

— Там — южные дворы, — сказал Краузе. — Если пройти проходом до конца, выйдешь к булочной.

— Откуда знаешь?

— Я три месяца сдавал доклады в этом здании, — он поморщился, переступив на раненую ногу. — Каждое утро.

Мы вернулись в кабинет Шварца. Сидоров срезал шторный шнур, которым его руки были притянуты к подлокотникам, и стянул запястья за спиной. Потом перехватил щиколотки верёвкой. Я заткнул Шварцу рот полосой ткани и завязал её на затылке.

Роту развязали: с перебитой кистью и связанными запястьями он на внешней лестнице не удержался бы. Левая рука, перебинтованная, осталась на перевязи.

Когда закончили, Шварц сидел на полу и смотрел на меня снизу вверх. Глаза его были спокойны.

Этот ублюдок явно уже просчитал несколько вариантов и выбрал тот, который его устраивал. Это мне не нравилось. Связанный враг с таким лицом — это бомба с часовым механизмом… знал он что-то, сука такая…

— Стас, — Сидоров тронул меня за локоть. — Тарасов чё там вообще делает?

Через секунду послышались две короткие очереди. Потом третья — длиннее, с оттяжкой. И кто именно стрелял — неизвестно.

— Даёт нам время, — ответил я, выглядывая в окно. — Палит по колесу и смотровой щели.

— Зачем по щели-то? — удивился Сидоров.

«Боже, что за глупые вопросы?»

— Обзор глушит. Всё, погнали! Нехрен здесь больше стоять!

Мы вывели Шварца на балкон. Впереди шёл Краузе. За ним Сидоров, с вещмешком на плече, вёл связанного Келлера. Рот шёл следом, всё время у меня на виду, ну а Шварца я тащил за воротник — шёл он плохо, ноги были связаны в щиколотках, и каждый шаг превращался в короткий прыжок. Снизу, из двора, башня броневика дёрнулась, и я заорал что есть мочи:

— Тарасов!