Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Глава 20

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга.

Сапега сидел рядом и сопел, удивленный и какой-то возбужденный. Ему явно не нравилось, что он здесь как бы ниже статусом и выглядит не в своей тарелке. Со шведом был телохранитель. Человек с виду эдакий истинный викинг, крепкий, поджарый, рожа кирпичом, а в глазах читалась собачья преданность сидящему рядом с ним господину. Вряд ли он умен, но жизнь за этого человека отдаст, и это хорошо. За моей спиной с интересом на всю эту ситуацию смотрел Богдан. Абдулла скучал в углу. Ну а люди Сапеги, двое, так же занимали места за его спиной. Разговор начинался при них, но я рассматривал вариант в случае чего приказать выйти лишним ушам, хотя кроме ясновельможных, меня тут никто не беспокоил.

Густав Адольф нервничал. Даже нет. Ему было невероятно страшно, и невероятных усилий стоило этому человеку держать себя в руках. И я вполне понимал его. Если бы не мой багаж и опыт, в моей реальной юности думаю я тоже ощущал бы себя не в своей тарелке. Но не сейчас.

— Я начну с простого. — Улыбнулся сидевшему и с трудом сдерживающему дрожь принцу. — Предлагаю не меряться силами наших армий, сохранить людей и разойтись миром. — Он хотел что-то сказать, но я не остановился и продолжил четко и спокойно. — Мы с тобой очень похожи. И ты и я пока не властители своих земель. И у тебя, и у меня, я в этом уверен, есть проблемы с аристократами. — Специально использовал более привычное ему слово, а не русское «бояре». — Они жадны до власти и мешают. Верно?

Он сцепив зубы кивнул.

— Я несколько не учтив. Как здоровье твоего отца, знаю, он…

— Он мертв. — Выпалил Густав Адольф.

Ого. А мне не доложили, не сообщили. Мда, коммуникации в это время полнейшее недоразумение. Король соседней страны умер, а я не в курсе.

— Соболезную. Это тяжкая утрата. — Вздохнул я с сочувствием и решил, что это будет не лишним. — Я поставлю свечу за него, когда буду в храме. Думаю сегодня после нашего разговора, или завтра поутру во Пскове.

— Благодарю.

— Густав, мы еще более похожи. — Я обратился к нему по имени, чтобы сблизиться еще сильнее. Ведь чем больше человек считает тебя таким же как ты, тем проще настроить коммуникацию, а мне надо было раскачать его, вывести на разумный, сдержанный адекватный разговор. А в состоянии скрытой паники и накатывающих волн ужаса, такое не очень-то легко сделать. — Моего отца, хоть он и не был королем, тоже убили. Убили, чтобы скрыть от людей и от меня мое происхождение.

— Происхождение? — Он нахмурился, явно не понимая о чем я говорю.

— У нас на Руси Смута. — Я вновь вздохнул. — И никому не желаю такой братоубийственной войны. — Тут конечно мне пришлось скривить душой, потому что сидевший нахохлившись Сапега был свидетелем того, что в Речи Посполитой моими усилиями назревал рокош. — Много самозванцев, называющих себя потомками славного рода Рюриковичей. Очень много. А я по отцу потомок Василия, отца Ивана Великого, прозванного у нас Грозным. Мой предок был его братом.

Сапега глянул на меня с удивлением. Мол зачем я все это говорю, это же не имеет отношения к делу. Но, тут он был не прав. Если говорить с наследным принцем, которого мне представили как великого князя и прочее, и прочее, то нужно соответствовать. А то молодой не оставит в своей голове ничего, кроме ужаса от разговора с каким-то московитом, воеводой и самозванцем.

Швед молчал, но чуть более спокойно кивнул.

— Вижу, ты привел войско на помощь новгородцам. Но дело в том, что и Псков и Новгород, это часть игры твоего риксрода. Меня тоже втянули в нее. Но. — Я чуть понизил голос. — Я хочу выйти из этой игры. Разрубить узел. Наши аристократы сговорились, чтобы мы грызли друг друга. Их сложно в этом винить, ведь они видят в нас угрозу. Ты законный наследник, а я, в Смуту. — Улыбка пересекла мое лицо. — Я сделал многое, и войско на Земском Соборе, это что-то типа сейчас в Речи Посполитой, не знаю как это называется у вас. Войско встанет за меня.

— Ты… Ты правда пленил Сигизмунда Вазу? — Выдавил Густав.

— Да. Сам. Своими руками, на своей спине вынес его из лагеря под Смоленском. — Я улыбнулся, но поздно понял, что малость переборщил.

— Иисус Мария. — Он перекрестился и побледнел.

Фантазия молодого шведа видимо нарисовала картину налета на лагерь Речи Посполитой. Где я весь в крови с кривым, ржавым топором в руках, среди пожара попираю его родича, хватаю, закидываю на плечо как девку во время викингских набегов, и убегаю куда-то в лес. М-да. Перебрал я с правдой. Шок виден был по глазам и мимике.

— Но, не о том, речь. Сейчас мы должны договориться. Мы должны в противовес нашим аристократам сделать то, что от нас не ждут. Так?

— Делай… Делай то, что от тебя никто не ждет и бей первым. — Проговорил швед явно заученную фразу, уставился на меня. — Ты… Ты тоже учился у Мориса Оранского?

Так, а это еще что за птица? Отечественную историю я еще хоть как-то знал. Бояре, знатные рода, общая политическая ситуация и проблемы. А вот с внешней политикой были проблемы. Если Речь Посполитая и Швеция как-то еще в общих чертах были знакомы, то вне их что творилось в Европе я знал весьма поверхностно. Ну так, чтобы не выглядеть в разговоре с иностранцами полным профаном, но за время уже и забылось многое. Все же уклон то моей работы был несколько иной. Больше связанный с операциями, а не с работой с резидентурой, а это несколько разные компетенции. Раскрутить врага, это одно, а глубоко погрузиться в менталитет, стать своим всерьез и надолго, стать настоящим другом, это специфика иного управления.

— У меня были хорошие учителя. — Ответил я с улыбкой. Морис. Дьявол. Кто-то же мне про него говорил. Может это испанец или голландец. При случае надо спросить у Вильяма