Свадьба в Чертолесье - Полина Луговцова

с порога заявил Альберт Станиславович и глянул на него поверх очков своими блеклыми водянистыми глазами. Затем он раскрыл портфель, вынул оттуда свою неизменную тетрадь в коричневой обложке, с которой никогда не расставался, и, перелистывая ее, начал зачитывать что-то. После первых же строк в голове у Гордея зашумело, и больше он не слышал ни слова, но ему и этих слов было вполне достаточно: они подтверждали то, о чем он и сам давно догадывался, но не был уверен до конца. Пойти в Чертолесье и проверить свою догадку у него не хватало духу, но теперь благодаря этнографу он получил ей подтверждение, и, хотя оно его не удивило, но прозвучало как гром среди ясного неба. Гордей был сражен этим известием, а когда пришел в себя, то увидел, что этнограф долистал тетрадь до последней страницы, и в ней не осталось чистых листов — даже задняя корка была исписана.

— Теперь вы понимаете, что Чертолесье — не гиблое место, и вам не нужно его опасаться! — воскликнул этнограф, восторженно потрясая своей тетрадью. — Вот, хотел попросить вас собрать людей, чтобы я мог сообщить им эту замечательную новость.

Гордей отшатнулся, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

— Ты кому-нибудь еще об этом рассказывал? — спросил он, понимая, что, если последует утвердительный ответ, уже ничего нельзя будет скрыть: слухи по деревне разносились в мгновение ока.

— Нет, только вам, — ответил Альберт Станиславович, и Гордею сразу стало легче дышать.

— И не говори пока. Одному расскажешь, и он дальше передаст да непременно что-нибудь свое прибавит, и получится не новость, а сплетня. Давай сделаем так: сегодня уже поздновато, ведь люди, узнав об этом, замучают тебя расспросами, а ты, я вижу, устал с дороги…

— Нет-нет, вовсе я не устал! — перебил его этнограф.

— … поэтому, думаю, лучше отложим это до завтра, — закончил Гордей, словно и не слышал его возражений. — Утром, как пробьет колокол, подходи к Дому собраний, все жители там соберутся.

— Вот и хорошо, у меня будет время, чтобы подготовить речь, — охотно согласился Альберт Станиславович и начал прощаться.

Гордей не мог дать ему уйти восвояси вместе с этими записями, поэтому настоял на том, чтобы тот остался на ночлег у него в хоромах, а сам прошел в горницу, где обычно думал свои думы. Занавеси там всегда были задернуты так плотно, что свет снаружи почти не проникал, и мрак разгоняла одна-единственная масляная лампа. Сев за стол, он положил руки на потемневшую от времени поверхность и закрыл глаза. Тотчас его голову наполнили мысли о том, что ни в коем случае нельзя позволить этнографу поделиться добытыми сведениями с кем-то еще. Но вот как это сделать? Проще всего было шепнуть нужное слово нужным людям, чтобы те отправили любопытного ученого на тот свет, но ведь рано или поздно его хватятся, начнут разыскивать, и в Неведань может нагрянуть не только полиция, но и все научное сообщество, в котором тот вращался. Представив себе толпу историков, таких же вездесущих, как Альберт Станиславович, Гордей поежился. Они, чего доброго, тоже раскопают правду о Чертолесье, а может, разузнают и о том, что связывает его, Гордея, с теми, кто обитает среди болот, и тогда вся его власть рухнет. Нет, этого допускать нельзя, надо сделать все без шума и пыли.

И Гордей нашел выход из положения. Он отдал приказ «нужным» людям (через Велемудра, конечно, сам он избегал прямого общения с этими темными личностями), чтобы те этой же ночью скрутили этнографа и живым, вместе с бумагами, унесли подальше от деревни — так далеко, чтобы никто не мог связать его смерть с Неведанью. Там им следовало умертвить его таким способом, чтобы со стороны казалось, будто этнограф оступился, свалился в овраг и, падая, напоролся на сук, а затем истек кровью. Конечно, можно было просто утопить труп в болоте, но Гордей полагал, что более сложный план с инсценировкой несчастного случая гораздо лучше: не будет никаких поисков, и, скорее всего, полиция даже дело не заведет.

Однако все пошло не так, как он планировал: этнограф каким-то чудом ухитрился сбежать по дороге — то ли его недостаточно крепко связали, то ли ему удалось обмануть конвоиров; Гордей не стал разбираться, как именно это произошло, чтобы не терять время. В тот момент для него важнее было поскорее выйти на беглеца. Понимая, что ловить его в лесу бесполезно, Гордей отправил людей в город, где тот жил, добавив к основному заданию (убить этнографа), еще одно: найти и забрать из дома жертвы все рукописные книги в коричневой обложке. Для того чтобы объяснить это требование, он соврал, что из Дома собраний пропали Летопись и Книга мудрости предков — две главные святыни Неведани, которые, по его мнению, мог украсть только этнограф. По удачному стечению обстоятельств эти книги тоже были в коричневых обложках, как и тетрадь Альберта Станиславовича с записями о Чертолесье, но даже если бы цвета не совпадали, никто не уличил бы Гордея во лжи, поскольку эти святыни хранились вдали от посторонних глаз, и видели их только жрецы и он сам.

Посланники вернулись из города с ворохом бесполезных бумаг и известием, что этнограф отправился к праотцам. Вдобавок они сообщили, что перевернули вверх дном все его крошечное жилище, но так и не нашли украденных святынь. На всякий случай они прихватили с собой все тетради, которые попались им под руку, но той самой, в коричневой обложке, среди них не оказалось. Гордей приказал сжечь все то, что они принесли, и в тот же день, стоя у костра, где корчились и исчезали листы, исписанные аккуратным почерком, он с облегчением подумал о том, что тайна Чертолесья будет похоронена вместе с этнографом, а тетрадь в коричневой обложке утеряна и никогда не найдется.

И вот теперь, спустя двадцать лет, в Неведань пожаловал внук этого этнографа. Гордей сомневался, что тот хотя бы мало-мальски вникал в научные исследования своего деда, но все же беспокоился, усматривая в этом злой рок.

Вынырнув из раздумий, Гордей обнаружил, что уже добрался до избы, в которой дежурили дозорные. Все они — четверо крепких мужиков, косая сажень в плечах, пудовые кулачищи — стояли навытяжку перед порогом с видом преданных псов, словно ждали его появления. В голове у Гордея вспыхнула догадка, что кто-то успел предупредить их