Исповедь дьявола - Софи Баунт
– Скорее воздыхателем. Я не знаю всей истории, но Арье давно влюблен в Стеллу. Еще с молодости. Об остальном лучше спросить у нее самой.
– Так она мне и сказала!
Я издаю ироничный смешок.
Представила, как секретничаю со Стеллой о ее любовниках…
– Вот именно, – многозначительно вскидывает брови Лео, продолжая тянуть меня за руку. – Их отношения – не наше дело.
– Ты прав.
Мы заходим в одну из комнат на втором этаже. Очнувшись, я осознаю, что нахожусь в спальне Лео. А я не планировала ночевать с ним в одной постели! И замираю у двери.
– Что с тобой? – взволнованно спрашивает Лео.
– Я… мы будем спать в одной кровати?
– Ты против?
– Естественно!
– Почему?
– Давай без глупых вопросов.
Он загадочно улыбается и запирает дверь, после чего подходит и заглядывает мне в глаза. Я пячусь назад. Лео двумя шагами вновь оказывается рядом. Моя спина касается картины с осенним лесом, и рама шатается, потревоженная моим локтем.
– Боишься, что буду приставать?
– А ты не будешь?
Рука Лео упирается в стену справа от моей головы.
– Помнишь, я просил тебя сделать мне новогодний подарок?
– Футболка с шакалами ждет внизу, – нервно отшучиваюсь я.
Дьявол, он перегородил мне любые пути к бегству!
– Просто останься сегодня со мной, – просит Лео, накручивая на пальцы одну из моих русых прядей. – Это и будет подарком. Я не буду приставать… если ты сама не захочешь.
– Не захочу!
– Тогда чего боишься? – усмехается Лео. – Может, ты все-таки хочешь, чтобы я приставал?
– Мечтать не вредно, – возмущенно восклицаю я, вжимаясь в картину еще плотнее.
– Уверена?
Кончики пальцев мужчины пробегают по моему бедру.
– И не надейся!
– Какая ты вредная, – заигрывает он и проводит носом по моей скуле. – Знаешь, по чему я скучал больше всего, пока сидел за решеткой?
– По душу? Чипсам? По прокурорам, которые захлебываются злыми слюнями, когда ты очередной раз выигрываешь дело? Ах нет, по кофе! Точно. Нектар богов.
– Приятно, но звать меня богом не обязательно. Я и так знаю, что слишком хорош для этой планеты.
Я фыркаю.
Надо бы спросить у Адриана: самооценку людям раздают на небесах или при жизни? Какой-то идиот явно уронил Лео в чан самомнения и оставил бултыхаться три недели.
Лео запускает теплую ладонь под мою голубую толстовку.
– Я скучал по твоему аромату, Хромик, – признается он и тянет меня к себе. – Засыпал и мечтал проснуться, чувствуя запах макового поля.
– Прекрати…
– Что?
– Прижимать меня к себе!
– Это в целях безопасности, – невинно ведет он плечами.
– Я не в опасности!
– Ты – нет. А моя картина – да. Ты уже сидишь на раме и вот-вот сломаешь ее своей красивой задницей.
– Это ты меня придавил!
– Совсем чуть-чуть…
Я вздрагиваю, когда Лео чертит теплыми пальцами линию от пояса моих лосин до лифчика, и понимаю, что скоро останусь без толстовки.
Однако на тумбочке вдруг звонит телефон.
Лео отвлекается, и я ныряю под его руку, панически размышляя, что делать. В спальне открыта дверь кабинета, и, пока Лео занят телефоном, я убегаю в другую комнату.
Трезвые мысли и я – несовместимые вещи, когда Лео рядом. Нужно прийти в себя и найти другую спальню, вернее, заставить этого Шакала мне ее предоставить! В резиденции десятки спален! Но нет: Лео снова тащит меня в свою койку, будто других комнат нет. Если он не успокоится, буду спать на коврике в ванной! И пусть думает что хочет. Надоели его манипуляции. Нет – значит нет. Пусть мне и самой хочется превратить это «нет» в «да, возьми меня уже!». Но нельзя, дьявол, нельзя!
Хотя бы потому что мой отец сидит в подвале! Как я вообще могу лечь спать? Понятно, что он сидел там годами – и днем меньше, днем больше, но… господи!
Мне дурно.
И не только из-за мыслей об отце. Мне хочется вернуться и посмотреть, кто звонит Лео после полуночи. Еще и первого января!
Я снова его ревную…
Легко рассуждать о моральных принципах, когда под боком нет соблазнов, а как быть, когда соблазны загоняют тебя в угол? Когда тело горит, стоит Лео подойти ближе чем на метр… Да какое там! Стоит адвокату мелькнуть в поле зрения, и моя крыша переворачивается на сто восемьдесят градусов, а живот сводит сладкими спазмами, кричащими: поцелуй эту сволочь, и плевать на все! Лео играет со мной. А я и рада. Вернее, не я. Это просто инстинкты, да. Наверное… Лео – провались он в преисподнюю! – привлекательный мужчина, а у меня полгода никого не было… с нашего последнего раза. Конечно, я на него реагирую!
Еще и это кольцо…
Я смотрю на свой средний палец. Драгоценные камни подмигивают блеском от огней светодиодных лент, которые ползут у потолка и вокруг картин с морскими пейзажами.
Лео сделал мне предложение. Что на него нашло? Откуда столько смелости?
Растерянно потирая лоб, я падаю в кожаное кресло и задумчиво окидываю взглядом корабль, установленный в стене. Он сияет фиолетовым светом. Как и рамы. Картин с морем в этой комнате так много, что кажется, будто корабль в следующую секунду качнется, вздует паруса и помчится по стенам, прихватив с собой остатки моего рассудка.
– Вот ты где, – восклицает Лео, появляясь в кабинете слегка расстроенным.
– А мог бы сбежать и стать капитаном корабля, как мечтал, – замечаю я невпопад.
И киваю на его любимый самодельный корабль.
– Капитаном лодки, ты хотела сказать? Единственный корабль, которым я могу управлять, – яхта. Кстати говоря. Раз с меня сняты обвинения, можем кататься на ней, когда потеплеет.
– У тебя хоть яхта есть. А мне судьей никогда не стать. – Я вздыхаю и устало добавляю: – Спасибо папуле уголовнику.
Лео садится передо мной на колено, и я поджимаю под себя ноги в кресле.
– Почему ты одержима идеей стать судьей? – хмурится он. – Это оковы. Адвокатом ты будешь чувствовать себя куда свободнее. Все к лучшему.
Как можно оставаться сексуальным с любой эмоцией на лице?
– Потому что меня бесит, что мою судьбу разрушили еще до рождения! – гневно объясняю я.
– Судьба – это сказки для лентяев. Ничего не предрешено. Все меняется. Даже те, кому поставили смертельный диагноз, выздоравливают.
– К слову о переменах. Я хочу знать… почему ты сделал мне предложение, когда последние полтора года неустанно перечислял причины, по которым мы не можем быть вместе? Что изменилось за месяц, пока меня не было в городе?
– Причина всегда была одна.
– Да. «Затмение», – соглашаюсь я, скрещивая руки на