Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Дан какое-то время просто валялся рядом, потом вдруг сел.

— Арбузы, — сказал он.

— Что арбузы? — не поняла Маша.

— Мы их купили не для украшения кормы.

Через несколько минут на столе уже появились большие ломти холодноватого, сочного арбуза. Нож блестнул, сок потек по доске, и настроение сразу стало еще летнее. Все потянулись к тарелкам, откусывали, смеялись, стряхивали капли с рук.

— Вот это правильно, — удовлетворенно сказала Наташа. — Море, солнце, арбуз. Цивилизация все-таки не зря старалась.

— Там еще дыни, — напомнил Дан.

— Не торопи счастье, — ответила Оля.

Арбузы съели с таким азартом, будто целый день голодали. Потом кто-то вспомнил про доставленные куртки. И тут началось то, ради чего, возможно, все и было куплено.

— Нет, — сразу сказал Дан, заподозрив недоброе. — Я уже вижу эти лица.

— Какие лица? — невинно спросила Маша.

— Заговорщицкие.

— Поздно, — объявила Лена. — Показ мод.

Куртки достали, развесили, распаковали окончательно. И через минуту палуба действительно превратилась в импровизированный подиум. Девушки натягивали кожанки поверх купальников, поправляли воротники, закатывали рукава, обменивались, примеряли чужие, снова возвращались к своим.

Это было совершенно нелепо, потому что вокруг июль, море, солнце и жара. И одновременно это было чертовски красиво.

Оля в мягкой светло-коричневой куртке выглядела спокойной, взрослой, почти кинематографичной. Лена — резкой, модной, такой, что хоть сейчас на обложку. Наташа, в черной приталенной, получалась опасно-ироничной. Маша в своей яркой кожанке выглядела так, будто готова и петь, и драться, и влюблять в себя зал одним поворотом головы. Несса же вообще выбила Дану дыхание на пару секунд: светлая кожа, светлые волосы, светлая куртка и темные очки — как открытка из какой-то европейской мечты.

Они вышагивали по палубе одна за другой, разворачивались, смеялись, строили рожицы, а Дан сидел у стола, делая вид, что сохраняет достоинство.

— Ну? — спросила Лена. — Стоило брать?

— Я всегда прав, — сказал он.

— Это не ответ.

— Ответ такой: если вы продолжите, я врежусь в берег раньше Афин.

Маша победно вскинула подбородок.

— Значит, эффект достигнут.

— Эффект просто чудовищный, — признал Дан.

Капитан, проходя мимо, мельком глянул на происходящее и с каменным лицом удалился в рубку. Но плечи у него подозрительно подрагивали.

Потом куртки сняли, аккуратно убрали, а разговоры пошли уже привычной дорожкой: кто что больше всего запомнил в Стамбуле, какой вкус оказался самым неожиданным, правда ли на рынке все играют в футбол лучше половины официальных команд, и почему в путешествии даже глупости кажутся важной частью счастья.

Мраморное море лежало вокруг светлое, просторное, почти ленивое. Но их движение не прекращалось ни на минуту.

К Дарданеллам они подошли уже с ощущением, что день успел прожить несколько отдельных маленьких жизней. Пролив открывался постепенно, не так театрально, как Босфор, но со своей важностью. Здесь чувствовалась не столичность, а история прохода, узла, горловины между морями. Вода сужалась, берега приближались, ветер менял рисунок.

— Второй замок на пути, — сказал Дан, вглядываясь вперед.

— Замок? — переспросила Несса.

— Ну, если Босфор и Дарданеллы смотреть как ворота. Когда-то кто контролировал проливы, тот мог очень многое. Это не просто красиво. Это стратегическая шея целого региона.

Он показал рукой на берега.

— Представьте: веками через эти воды шли торговля, флоты, войны, империи. Черное море то открывалось, то почти запиралось. Для кого-то это путь к богатству, для кого-то — ловушка. А теперь мы просто идем мимо и загораем. История иногда любит иронию.

Оля подошла ближе к нему, облокотилась о борт.

— Тебя в каждом месте включают сразу в нескольких режимах, да?

— Это каких?

— Турист, капитан, историк, футболист, шут и… — она чуть задумалась. — человек, который все время как будто сверяет настоящее с чем-то большим.

Дан посмотрел на нее внимательнее обычного, но ответил легко:

— Просто люблю понимать, где нахожусь.

Пролив был красив по-своему. Берега не давили, но сопровождали. То показывались крепостные очертания, то редкие строения, то просто холмы и светлая летняя растительность. Яхта шла уверенно, и все снова собрались на палубе. Было в этом что-то почти семейное: новый участок пути — и все инстинктивно вместе.

Разговоры перескакивали с истории на смешное, с маршрута на еду, с моря на футбол. Маша вдруг заявила, что если так пойдет и дальше, то к Франции Дан сможет открыть собственное туристическое бюро: «Латин и пять красавиц. История, купание, гастрономия, футбол. Скидка при покупке кожи».

— А шубы? — невинно спросил Дан.

— Какие еще шубы? — дружно удивились девушки.

— Да так. Мысль пришла.

— У него опять этот вид, — сказала Наташа. — Когда он знает что-то и молчит.

— Это мой лучший вид, — заявил Дан.

Дарданеллы пропустили их дальше, и вскоре море снова стало шире, светлее, свободнее. Впереди уже лежало Эгейское.

Когда справа показалась земля и капитан сообщил, что можно сделать остановку у Лемноса, Дан даже не стал проводить демократию.

— Купаться, — коротко скомандовал он.

— Есть, командир, — тут же отозвалась Маша.

Остров Лемнос встретил их без пафоса, по-летнему просто. Мирина лежала светло и спокойно, с домами, прижавшимися к склонам, с крепостью наверху, с небольшим портом, лодками и той средиземноморской неторопливостью, которая не означала медлительность, а просто отсутствие суеты ради суеты.

Сойдя на берег, они сначала немного прогулялись по набережной. Беленые стены, ставни, узкие улочки, кошки в тени, запах нагретого камня и соли. Девушки сразу оживились: после долгого перехода даже короткая прогулка по земле ощущалась как маленькое приключение внутри большого.

— Красиво, — сказала Несса. — И спокойно.

— Пока Дан не увидел мяч, — заметила Лена.

— Почему сразу «пока»? — возмутился он.

— Потому что мы тебя знаем.

Они успели зайти в маленькую лавку, взять воды, что-то сладкое, переглянуться с местными, получить пару любопытных взглядов и традиционные вопросы, кто такие и откуда. А потом, конечно, дошли до пляжа.

Море здесь было другим — уже совсем не черноморским, иным по цвету, по свету, по прозрачности. Вода казалась легче, воздух — суше, а сам берег — ярче. Купались долго, с удовольствием, ныряя, плавая, лежа на воде. Дан устроил заплыв до буйка и обратно, который выиграл, разумеется, но с таким видом, будто победа