Коновал - Виктор Гросов

— Сейчас? — тихо спросил Степан.

— Рано.

Я невольно усмехнулся. Две минуты назад мне казалось, что главным человеком здесь будет тот, кто сильнее тянет, а оказалось, главным был старик.

Терех смотрел на ноги. Когда жеребец переступил ногами, старик коротко сказал:

— Бери.

Дальше все заняло несколько секунд.

Помощники выбрали веревку, жеребец попытался снова переступить и обнаружил, что ногу не поставишь куда хотелось. Он вскинул голову, подался в другую сторону, Микита пошел вместе с ним. Терех оказался у плеча и направил движение туши.

Конь еще попробовал вернуть равновесие. Почти получилось.

Терех спокойно дождался следующего шага.

И вот тогда огромный гнедой неожиданно оказался на боку.

Никакого красивого падения, конечно, не вышло. Жеребец плюхнулся на солому, задрал голову и будто решил, что произошла чудовищная ошибка, которую окружающие должны исправить.

Люди вокруг считали по-другому. Микита удерживал голову, Степан с товарищем занялись ногами.

Я стоял в стороне. У Тереха отсутствовали седативные препараты, зато имелось то, что никаким оборудованием не заменишь: он отлично знал поведение лошади. По одному движению крупа он понимал, что жеребец сейчас попробует сделать. Заранее отводил помощника на полшага. Ослаблял путы, когда требовалось, и снова выбирал слабину, если конь начинал собираться.

Я в такой компании был лишним, поэтому меня правильно оттеснили.

И это, надо признать, слегка задевало профессиональную гордость.

Совсем слегка. Когда жеребец улегся и перестал предпринимать попытки встать, Терех обошел его кругом. Проверил голову, положение ног, саму веревку, потом посмотрел на помощников.

— Все целы?

— Целы.

Терех показал ладони.

— Пальцы?

Степан поднял руки. Микита тоже.

Я решил, что старик издевается, однако лица у остальных оставались совершенно серьезными.

— Первый раз кто валит, — пояснил Терех, заметив мой взгляд, — тот после коня смотрит, цел ли конь. Кто давно валит, тот сперва пальцы считает. Конь после подождет.

Я невольно посмотрел на собственные руки. Все десять пальцев присутствовали, причем благодаря тому, что Терех не дал мне проявить инициативу.

Жеребец лежал, только косил глазом на людей и время от времени сердито раздувал ноздри. Чувствовал он себя явно обманутым.

К кастрациям я привык за годы работы. Собаки, коты, лошади — процедура обычная, причины понятные, польза во многих случаях тоже. Головой я все это принимал совершенно спокойно.

Остальная мужская часть моего организма каждый раз бунтовала.

В прошлом, если кастрацию мог провести коллега, я никогда особенно не рвался отбирать у него эту честь. Вовсе не из страха крови. Я спокойно вскрывал абсцессы, принимал тяжелые роды и доставал из животных вещи.

Тут дело было другое. Стоило посмотреть на пациента и подумать, что именно сейчас с ним собираются сделать, как внутри появлялось совершенно нелепое мужское сочувствие. Врач говорил: «Обычная операция». Мужчина отвечал: «Сам ложись».

Жеребец посмотрел на меня совершенно выразительными глазами.

— Я тебя понимаю, дружище, — пробормотал я.

Терех услышал.

— Чего?

— Говорю, конь хороший.

— Хороший, ага. А мерин будет еще лучше.

Старик произнес это с таким спокойствием, что я решил дальше молча сочувствовать.

Терех вновь прошелся вдоль жеребца и велел помощнику поправить положение ноги. Никакой торопливости.

Да уж… Передо мной старый коновал вместе с тремя помощниками только что буквально валил коня. Насколько одно происходило от другого, я судить не брался: этимолог из меня примерно такой же, как из Тереха специалист по антибиотикам. Однако после увиденного название профессии приобрело наглядный смысл.

Я столько времени слышал его как уничижительное: коновал — плохой врач, грубиян, человек с сомнительными навыками. А здесь это был мастер, причем мастер хороший.

Терех посмотрел на меня и, видимо, решил, что государев специалист уже достаточно насмотрелся.

— Ну что, Сухой? А у вас в Слободе так валят?

— У нас проще.

— Слабее кони?

— Хитрее люди. Коня лучше успокаивают, чтобы он сам хотел валится.

Терех задумался.

— Зельем?

— Вроде того.

— Это хорошо. Только коли зелья нет, все равно валить придется.

Тут он был прав.

Я подошел на пару шагов ближе, когда Терех разрешил. Жеребец лежал, люди заняли свои места, никакой суеты вокруг уже не было. Старик проверил путы в последний раз и попросил помощника принести приготовленное полотно.

Терех развернул на куске холста свои инструменты и сразу обозначил мое место в сегодняшней работе.

— Игумен велел тебе показать, как у нас делают. Смотри. Если беду увидишь — скажи.

Меня такой порядок вполне устраивал.

Инструментов оказалось немного, хорошо заточенный нож, еще один про запас, деревянные лещетки, небольшой молоток, веревка и полотно. Лещетки я взял только посмотреть. Две гладкие деревянные половины, которые стягивали вместе, чтобы пережимать семенной канатик.

— Сам делал? — спросил я.

— Эти отец еще выстругал. Я только подправлял. Другие есть, потоньше.

Видимо, некоторые элементы профессии передавалась вместе с инструментом.

Я посмотрел на приготовленное ведро. Вода стояла холодная, на поверхности плавал клочок соломы.

— Терех, горячей воды можно достать?

Он сразу понял, к чему я веду, и недовольно покосился.

— Опять государевы порядки?

— Мои. Руки вымыть, нож обдать, холст свежий взять.

— Я полжизни режу без этого.

— Вот. А чтобы вторую половину тоже дорезал, стоит прислушаться.

Терех фыркнул, правда спорить не стал. Велел Федоту принести котелок из поварни. На этом вся моя санитарная реформа и закончилась: никакого смысла рассказывать про бактерии человеку, для которого доказательством служили собственные глаза.

Горячую воду принесли. Терех вымыл руки, промыл инструмент и взял свежий холст. Ворчал он при этом с таким видом, будто я заставил его перестроить половину монастыря.

— Еще скажешь, бороду обрить.

Микита у головы кашлянул, пряча улыбку. Терех посмотрел сначала на него, потом на меня.

Терех начал работу без лишних разговоров. Я не следил за каждым движением ножа; нужды в этом не было. Гораздо интереснее оказалось наблюдать за самим мастером. Перед разрезом он еще раз проверил, как закреплена нога, затем нащупал нужное место пальцами и только после этого взялся за инструмент. Помощники знали, когда подать лещетки, когда придержать, когда отойти. Никто не пытался торопить старика.

Знал Терех много.

Там, где я мысленно видел сосуды, ткани и риск кровопотери, он говорил: «Возьмешь выше — конь дольше мучиться будет», «зажмешь плохо — кровь не уймешь», «поторопишься — потом сам к хозяину поедешь объясняться».

Я сразу заметил кровь. Ее было больше, чем