Хранитель - Тим Волков

— Какие именно картины? — осведомился я самым равнодушным тоном.

— Т-ты!!! — вскочив на ноги, собеседник затрясся от злости. — Думаешь — что? Думаешь, изгаляться можно? Да я твою…

— Спокойно Николай Иванович! — заложив ногу на ногу, светски улыбнулся я. — Ты что вскочил-то? А, понимаю, нервы… Не худо бы на Лазурный берег, подлечить. Ну, или там в Крым, в Ливадию… Спокойно, господин Огнев! Еще раз уточню, о каких именно картинах идет речь?

— А то ты не знаешь? — усевшись обратно на лавку, варнак зашипел, словно змей. — Те самые, китайские… Что у Аграфены-старосты в избе висели! Иль опять скажешь, что не знаешь, в какой избе?

— Почему же не знаю? — я пожал плечами и чуть улыбнулся. — Не стану отрицать.

— Во-от!

— Однако, осмелюсь заметить… В избе старосты побывал не только я! Вы что же, не знаете, что Ново-Воронежка была захвачены хунхузами?

Господи! Да неужели ж… А-а, так вот в чем дело-то! Картины!

Покачав головой, я хлопнул себя по коленкам:

— Николай Иваныч, давай-ка я тебе кое-что расскажу… Но ты слушай спокойно, лады?

— А то я неспокойно! — обиженно засопел Огнев. — Другой бы давно уж тебя пристрелил! Вместе с твоей девкой… Это ты ее так ругаться научил?

— Нет, это до меня — в скиту. Так ты слушать-то будешь?

Я упорно навязывал собеседнику свою линию поведения — спокойную и деловую, без всяких эксцессов. Именно в такой манере и вынужден был сейчас разговаривать господин Огнев — человек гневливый, самодовольный и своенравный, не терпевший ни малейшего прекословия.

А вот тут-то нашла коса на камень!

— Итак, вот как было дело…

Встав, я заложил руки за спину. Если что — удобнее будет выхватить револьвер.

Эх! Пристрелить бы гада! Однако, как потом с Пелагеей? Знает ли Бобриков, где ее держат? А, если нет? Если Огнев дал какие-то указания насчет барышни в случае обострения дела?

— Э-э! — ухмыльнувшись, беглец погрозил мне пальцем. — Ты только не вздумай в меня из револьвера пальнуть! Дев… Барышню твою мои людишки стерегут. Народ грубый и до женского полу жадный… Что и говорить — варнаки!

Мерзко улыбнувшись, Огнев сцепил руки и покачал головой.

Что же, более чем убедительно…

— Хотел бы — давно бы пристрелил, — бросил я. — Так ты слушать-то будешь?

— Давай, черт с тобой, бухти… Послушаем!

— Картины художника Жэня Боняня ты, Николай Иваныч, присвоил себе, выкрав из гостиницы «Савой»… Так, не перебивай!

— Да больно надо!

— Выкрал и спрятал далеко-далеко, в Ново-Воронежке… Так как знал, что их ищет китайский разбойник Ли Сючэнь… Он, кстати, и помог тебе бежать! Точнее — его люди. В обмен потребовал картины! Ты пообещал. И обещания своего не нарушил.

— Так и было, черт побери!

— Не нарушил… — спрятав улыбку, я развел руками. — Однако, картины-то оказались фальшивыми! Представляю ярость китайцев! Николай Иваныч! Как они тебя не убили вообще?

— Кишка у них тонка против Огнева! — беглец снова вскочил на ноги. — Пытать, вишь, хотели, твари косоглазые! Да я скамейку в руки — и по башке! Так и убег… Ух, черти…

— Господин Огне-ов! — прервал я. — Ты слушать-то научишься? Или только себя привык?

— Да говори уж!

— Уже почти закончил… — я резко понизил голос, специально, чтоб чванливый собеседник слушал повнимательнее и больше не перебивал. — Картины, чтоб ты знал, подменили в деревне! Хунхузы некоего Нгуена Вонга. Брат его младший, видишь ли, художник, и очень даже неплохой.

Я просто изложил свою версию, возникшую вот прямо сейчас! Проникся ли ею Огнев, поверил ли — Бог весть. Еще и с прииском — с картой — тоже не все было понятно… Подсылал ли Валета Огнев? Или тот чисто по своей инициативе… и еще карту Огневу не предлагал, не успел… Или уже предложил? Бог весть, Бог весть… Пока что вопросов больше, чем ответов. Да и черт-то со всем этим! Сейчас главное — выручить Пелагею, и другой задачи нет!

В дверь вновь заглянул Бобриков, на этот раз без стука. Юное, почти детское, лицо его выражало крайнюю степень тревоги!

— Проша прискакал, дядя Ваня! Говорит, китайцы скачут сюда. На лошадях! Человек десять, с оружием, с собаками! Вот-вот будут…

— Уходим! — Огнев резко поднялся на ноги и, искоса глянув на меня, махнул рукой. — Черт с тобой, Громов… Верну девку… тьфу ты — барышню. Но, помни! Как вернул, так могу и забрать… Яшка!

— Сейчас, дядь Ваня! Лестницу…

Понимающе кивнув, парень выбежал из хижины и тут же вернулся с небольшой бамбуковой лесенкой. Усмехнулся, сдернул с пола циновку и, откинув крышку, прикрывающую вход в подвал, спустил туда лестницу.

— Эй, дева! Вылазь! — склонившись, коротко бросил Николай Иваныч.

Из подвала послышался слабый стон… Я напрягся. Так, значит, Пелагея здесь, рядом! Черт возьми, что они с ней сделали?

— Ах, ты ж… — Огнев грубо выругался. — Девка-то связана… Яшка! Помоги…

— Так, развязать, дядя Ваня? — спускаясь в подвал, обернулся юноша.

Беглец махнул рукой:

— Да уж, развяжи, чего ж… И кляп вытащи.

Кивнув, парень исчез в подвале…

И там сразу же началась возня! Для начала кто-то кому-то влепил смачную пощечину:

— Ах ты, черт очкастый! Вот тебе, вот!

Я усмехнулся — уж кто-кто, а Пелагея за себя постоять могла!

— Дядя Ваня! — из подвала донесся обиженный крик. — Она дерется! И не вылазит!

— А ты не ябедничай! Я вот тебе сейчас…

— Да скажи ты ей! — Огнев ожег меня бешеным взглядом. — А впрочем, как знаешь… Яшка, спрячетесь с Прохором в лесу. Пересидите, потом в город…

— А вдруг китайцы нас…

— Вы, дурни, им не нужны! Им я нужен… Да вот не получат!

Схватив с лавки картуз, беглец махнул рукой и выскочил из фанзы…

— Прошка, лошадь давай! Ну, с Богом…

Послышалось лошадиное ржание и удаляющийся стук копыт…

Нормальненько так! Свалил, бросив на произвол судьбы слугу и племянника. Как так и надо! Конечно, своя-то шкура дороже.

— О, дядя Саша! — выскочив из подвала, Пелагея бросилась мне на шею. — А я твой голос узнала! Сначала не поняла, кто… Потом прислушалась… Ты за мной же?

— Ну да.