Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест
— Хм, — под коньяк думалось лучше.
Не то что я не практиковал такое «кофепитие», но сегодня вдруг я понял, что это реально может получиться.
У меня уже получилось перевернуть по-своему и советское каратэ и музыкальную культуру. Мои песни ушли в народ и народ танцевал под «ритмические» песни на русском языке типа: «Скворец», а не «маршировал» под иностранный хард рок, типа «Смок он зэ вотэ». И слушал народ уже сейчас хорошие песни, да…
И получилось с помощью Андропова и Ирины Юрьевны. И почему же не пользоваться возможностями дальше? Но не для себя, а для других. Для своих единомышленников?
— Хм! Единомышленников чего? — подумал я. — Масоны — агенты влияния в пользу какого-нибудь государства. При царях-императорах масонских лож было сотни, но подчинялись они не единому центру, а кто Франции, кто Англии, кто Швеции, кто Германии. А какую цель нам противопоставить той, что ставит перед нами компартия СССР? Всемирное равенство-братство? Пролетарии всех стран соединяйтесь? Так это — то же самое. Молодёжь такой целью не зацепишь. Молодёжь хочет учиться, веселиться и жениться. И если для первых двух пунктов условия имеются, кроме денег, то с третьим проблемы. Нет жилья.
— Так, э-э-э… Может быть закрутить уже сейчас Молодёжное строительство? — подумал я.
Мне-то, вроде как, и не нужна квартира, у меня их две, но это и хорошо. Если уж тот у кого, хм, «всё есть» — радеет за справедливость — значит он достоин вести за собой «сплочённые ряды строителей коммунизма»…
— Хм, — подумал я. — А не сплотить ли мне эти ряды официально? Хм. И не возглавить ли? Комсомол? Партия? Хм. Почему нет? Почему бы и не да? Сейчас у нас комсорг группы Сашка Баскаков. Но он с радостью передаст бразды правления в другие руки. Погорячился он, соглашаясь, и сейчас страдает. А я… И в школе был комсоргом класса. До девятого. Потом «зажинихался», да. Это в той жизни. Хм… И в этой тоже. Учусь я сейчас хорошо. Пионер — всем ребятампример… Так что… И-и-и… Что мне делать на молочном комбинате после распределения? Гайки крутить? Не люблю я с железяками общаться. Не моё. Мне бы ближе к народу… Спорт — да, а инженер с меня никакой. Или в менты податься? Так я, вроде как, по другой линии… Хм… Не хотел же в комитет идти. Всё равно ведь забросят куда-нибудь…
Только сейчас я понял, что уже сплю.
* * *
Свободного времени у меня было хоть отбавляй. Отчёт я уже написал и даже подписал у главного инженера, но продолжал по утрам появляться на заводе. Заезжал по пути на пляж, отмечался и ехал дальше. Сегодня я решил с утра ехать в крайком комсомола. Поговорить на счёт «Приморских струн». Я накануне связался с Высоцким и мы с ним немного поговорили.
— Привет, — поздоровался со мной инструктор по культуре, который время от времени мне названивал.
— Ты чего? Что-то случилось? Не приедет? — инструктор резко взволновался.
Я приподнял ладони, успокаивая.
— Приедет, — сказал я. — Вчера разговаривали. Только надо получше подготовиться. Не будет он выступать в филармонии, а поэтому, представляешь, сколько народу соберётся в заключительный день?
Инструктор, высокий парень лет двадцати семи с высоким «профессорским» лбом, с правильными чертами лица, посмотрел на меня, прищурив глаза.
— Ну, да. Мы думали об этом, но бюджет… Денег не выделили. Официального подтверждения, что приедет Высоцкий, не было. Да, ладно!
Парень махнул рукой.
— Что будет, то и будет.
— Не правильно, — покрутил я головой. — Нет денег, значит надо обратиться к профсоюзам. У моряков и рыбаков денег много. Напишите письма. Да они сами выстроят и сцену и… Кстати, почему бы не построить нормальную сценическую площадку?
— На Шаморе? Смеёшься? На песке? Да, и не разрешат там что-то капитальное строить.
— Не надо там строить. Поставьте сцену не на берегу моря, а на старом аэродроме. Там всё равно ничего нет. Но есть хорошая площадка. Ширина полосы двадцать пять метров. Асфальт. Тишина. А не то, что у моря. Там же шум волн мешает.
— Аэродром? — выпучил на меня глаза инструктор. — Да, кто ж нас туда пустит?
— Заброшенный. Нет там ничего. А на счёт, пустят-не пустят? Я договорился уже.
— Договорился? — не поверил инструктор.
— Договорился.
На самом деле я договорился не для «Приморских струн», а для себя. Чтобы поставить там спортивную базу. Полтора года КГБ бился с военными, и наконец-то, когда я уже стал разочаровываться в могуществе комитета, Ирина Юрьевна позвонила мне и сказала зайти в «штаб флота» и получить предписание.
Теперь эти земли перешли в ведение «комитета», а я стал спортивным инструктором филиала пионерского лагеря «Дзержинец» — спортивной базы с таким же названием. Сам пионер-лагерь «Дзержинец» находился, где и большинство пионерских лагерей Владивостока, — на «Садгороде». А спортбаза будет расположена здесь. И почему бы здесь не построить нормальную летнюю сцену? До пляжа «рукой подать». Летом можно такие сборы на танцах и концертах собирать, что «мама дорогая».
Откровенно говоря, я сейчас остался, практически, без денег. И это несмотря на спрятанные килограммы золотого песка. Его оказалось трудно реализовать в таких количествах.
Тот скупщик, на которого рассчитывал я, после третьего захода к нему Ефрема, накрылся вместе с золотом «медным тазом», а Ефрема взяли в оборот местные «оборотни в погонах». А потом, когда Ефрем показал на меня, как на источника своих богатств, взялись и за меня. Мы так с ним и договаривались. Дескать, мы не всё золото, что намыли с Высоцким, сдали государству. Ну, или нашёл я схрон «чёрных копателей». Ефрем, типа, не знал.
Часть золота, которое Ефрем привёз в Москву, мы отдали на восстановление храма, часть удалось обменять через московских же старообрядцев. Но деньги, как вода. Если их начинаешь тратить, они моментально заканчиваются.
А тут ещё свадьба… И поездка по родственникам… Поэтому я однозначно решил сразу после «Приморских струн» ехать на Бикин и «намыть» там килограммов пять золота. А пока я был нищ, как полковник контрразведки Кудасов[2].