Оторва 10 - Ортензия

Лестничная клетка имела в длину чуть больше двух метров, а в ширину и того меньше. И на этом ограниченном пространстве, как мне показалось, столпились все жильцы подъезда, высовываясь друг из-за друга, залезая на перила и пытаясь разглядеть, что же происходит в коридоре. Сюрреализм.

Дядя Федя продолжал стоять на пороге, перекрывая обзор, чем очень возмущал любопытные массы, но с места не сдвигался.

Прошло уже минут десять. Все пострадавшие от действий Бурундуковой пришли в себя и периодически горланили тем, кто стоял на площадке, чтобы вызвали милицию. Им в ответ кричали, что уже вызвали, но никто так и не появился.

Я заставила своих заложников перебраться в угол коридора и попросила Люсиного отца хоть чуть-чуть прикрыть двери, потому как опасалась, что толпа хлынет в квартиру, надеясь выяснить пикантные подробности у главных участников происшествия.

Собственно говоря, нездоровое явление — лезть туда, где кто-то постреливает из пистолета.

— Ты хоть представляешь, что тебе сейчас будет? — ухмылялся Суховирский.

После того как все пришли в себя, он осмелел и, вероятно, был уверен, что теперь-то я уж точно стрелять не буду. Как никак, друзей по несчастью прибавилось, и свидетелей — целая толпа за дверью.

Грабители молчали. Молодой хотел что-то сказать, даже выдал несколько букв из своего скромного арсенала, но старший зло на него цыкнул, чем заставил закрыть рот. Надеялись отмазаться: «Что я — не я, и корова не моя»? Это у них точно бы не получилось. На деньгах отпечатки должны были остаться, и на наградах. Вряд ли он засунул себе мешочек, не заглянув в него. Открыл, достал, прибалдел и убрал в карман. Не на ковёр же вешать у себя дома. Ясен пень, что толкнуть.

За сколько можно было продать в СССР орден Ленина и звезду Героя, я не знала, но в будущем цена на них была не маленькой. Вероятно, и в 1977 году они запросто могли стоить как несколько зарплат честных тружеников.

— Лучше всего, — продолжал лепетать недоделанный полковник, — тебе прямо сейчас сдаться. Суд учтёт твою помощь следствию. Верни пистолет.

— Заткнись, пожалуйста, — ответила я, поигрывая Макаровым.

Я тоже сидела, но в противоположном углу, на рюкзаке с парашютом, и прислушивалась к гомону в подъезде. Уже давно должна была примчаться кавалерия, так как я объяснила ситуацию, и тянуть с приездом они никак не могли. Однако часики тикали, а никто не появлялся.

— Ты же понимаешь, чем всё закончится, — продолжал гнуть свою линию Суховирский, — в этот раз тебе выкрутиться не удастся. Вооружённое нападение на органы власти.

— Я знаю, что ты за орган, — фыркнула я, — вот сейчас пристрелю тебя, вложу нож в ладошку, и останутся на нём твои пальчики. И выдам свою версию происходящего. Так что лучше заткнись.

— Ты не сделаешь этого, — возразил он, — свидетелей много. И будет две версии.

— Хочешь проверить? — я зло зыркнула на него. — Шлёпну всех четверых, и останется только одна. Жирный, к примеру, сошёл с ума и стал палить куда не попадя, а я ему в конце ножиком горло перережу в целях самообороны.

— Ева? — Фёдор Аркадьевич закашлялся. — Ты о чём сейчас говоришь?

— Представляю дальнейшее развитие событий, если он не заткнётся, — отмахнулась я.

— Товарищ подполковник, — заблеял Михась, — не нужно её злить. Посмотрите на её глаза. Они сейчас такие же безумные, как тогда в РОВД.

О как. Подполковник. А генерал грозился до майора понизить. Значит, решил, что сразу на два звания будет нехорошо. А жаль. Я бы его в лейтенанты закинула.

— Успокойся, — возразил Суховирский, — если она в кого-нибудь из нас выстрелит, её посадят на пятнадцать лет.

В коридоре наступила тишина. Все молча сидели, и только глаза Михася метались в разные стороны. Оказалось, он так размышлял.

— А мне какая будет разница, на сколько её посадят, если она меня застрелит? — спросил он через минуту.

— Правильный вопрос, Михась, — я улыбнулась. — Посадят меня или нет — это под вопросом, а вот то, что тебя к тому времени уже успеют похоронить, вполне реально. И ты не сможешь в полной мере насладиться.

Я как раз заканчивала фразу, когда на площадке гомон усилился.

Вполне уверенная, что прибыли ребята из комитета, я облокотилась на стену и облегчённо выдохнула. И подумала, что обязательно им пенделя пропишу за то, что так долго добирались. В самом деле, не меньше пятнадцати минут прошло.

Однако ошиблась. Раздвинув двери в коридор, вошёл лейтенант, а за ним протиснулся майор. Третий остался на площадке, разгоняя толпу, и тоже в чине лейтенанта. Надо же, и ни одного рядового или сержанта.

Майор сразу уставился на пистолет в моих руках и потребовал:

— Оружие на пол положи и встань.

Выполнила только наполовину: поднялась на ноги. Менты ментами, но вот сразу отдавать пистолет не захотелось, к тому же они не торопились тянуться к своим кобурам.

— Представьтесь, майор, — сказала я, продолжая помахивать стволом.

В принципе, уже догадалась, что он меня знает, и потому уверенно себя чувствовал. Иначе бы шли на штурм с криками «Банзай».

Он раскрыл удостоверение и представился:

— Майор Максимов.

Больше не сказал ни слова, но я его вспомнила. Илья Спиридонович как раз на его место сел, а Максимова собирались кинуть в тот злополучный Фрунзенский РОВД вместо Суховирского.

Начальство, одним словом. И, возможно, временно исполнял обязанности Козырева, хотя и это не объясняло, почему не приехал наряд из местного участка. Это было бы наиболее вероятным.

Но сажать под дуло ещё трёх офицеров не было смысла. Эти как раз должны были разобраться в ситуации и вынести честный вердикт.

Я перевернула пистолет и протянула его рукояткой вперёд. На предохранитель ещё минут пять назад поставила.

Максимов передал пистолет лейтенанту и только теперь глянул на сидельцев. Суховирцев, едва я отдала оружие, тут же вскочил на ноги и громко, можно сказать, заорал, тыкая в меня рукой:

— Цепляй на неё наручники! Она нам угрожала пистолетом и произвела выстрел, чтобы доказать, что её намерения серьёзны. Угрожала убийством, — он обернулся ко мне, — сука, теперь ты доигралась.

Я не нашла нужным ему отвечать, а за суку он потом получит.

— А что здесь вообще произошло? — поинтересовался майор.

— В участке разберёмся, — заявил Суховирский. — Я рапорт напишу. Забирай