Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров
Я затаил дыхание, потому что у этой девочки есть одна особенность, которую я знаю с самого начала нашего знакомства и о которой не знает почти никто, кроме ее матери и вот этих двоих за ее спиной. Ольга не может убивать людей. Не не любит и не переживает потом. Физически, наглухо, на уровне рефлекса, который сильнее ее. Тварей может убивать сколько угодно, нежить вперед и с песней, уверен, что даже богов с удовольствием и по несколько раз в неделю, а вот человека нет. У нее в такой момент рука не идет, и никакая императорская выдержка тут не помогает. Этот, в чаше, конечно, ничего про нее не знал, он просто делал то, что делал всегда и со всеми, потому что живой щит работает против любого противника с совестью. Просто сегодня его противником абсолютно случайно оказалась Ольга.
Тесак вошел в песок, и Ольга пошла в рукопашную. Она вырубила первый ряд руками, ногами в прыжке сбила с ног двоих, оттолкнула третьего плечом и отступила. Толпа шла плотно, ладони на телах тянулись к ней, одна успела мазнуть по наплечнику, и наплечник тут же почернел.
— Оля, они не люди! — заорал Гермес откуда-то сверху, с борта чаши. — Не сдерживайся!
— Вижу!
— Убей их уже к хренам собачьим!
— Не… хочу!
Кажется, девочка сейчас испытывала жалость. Это было плохое чувство в бою. Хорошо, что у меня есть соратники.
Арес тяжело спрыгнул вниз. При касании его подошв с землей случилось мини-землетрясение. Здоровяк вошел в толпу, как ледокол в шугу. Он не бил, вообще ни разу не ударил, я специально следил. Он их разводил — подхватывал, переставлял, укладывал, придерживал, снова укладывал, и вокруг него образовалась поляна из живых, но очень аккуратно обездвиженных людей. При этом ладони на них рвали его броню в клочья, и я слышал, как он от каждого касания он шипит сквозь зубы. Это точно были не люди, но Императрица не хотела их убивать.
Гермес начал работать сверху. Стрелы шли одна за другой, коротко, зло и абсолютно точно, он сбивал ладони с плеч, не задевая людских тел. Странный блондинчик, но стреляет хорошо.
А Владыка Тысячи Ладоней тем временем решил заняться Ольгой лично. Он спокойно и не торопясь пошел вперед, видя, что она увязла в драке с его миньонами. Рано или поздно она либо остановится, либо начнет рубить людей, а он, судя по всему, был готов и к тому, и к другому. Ладони на его руках шевелились и тянулись вперед, и я отчетливо понял, что если хоть одна до нее дотянется, то у Императрицы могут возникнуть определенные проблемы.
Ольга это тоже поняла, и затем я увидел то, ради чего вообще всё затевал. Она не стала пробиваться вперед, но и не стала звать на помощь, и не стала делать то, что на ее месте сделали бы девять Абсолютов из десяти — бить по площади, сжигая всё вместе с заложниками. Она достала из ножен Лео и воткнула его в песок, затем обеими руками навалилась на рукоять и вложила в клинок всё, что у нее было, разом, до последней капли, как выжимают тряпку.
Земля под чашей вздрогнула. От клинка по песку пошла волна, тонкая настолько, что я даже не сразу опознал, что это. Универсал, чтоб его. Не маг всего понемногу, как думают в Империи, а маг чего угодно, если очень надо. Ольга нащупала вязку не глазами, а самим клинком, через землю и рванула ее вверх, как рвут сорняк с корнем.
Тридцать с лишним человек упали на песок одновременно. Живые, все до одного. А Владыка Тысячи Ладоней остался стоять посреди чаши, разом облегченный на добрую половину своей силы, с руками, на которых чужие ладони обвисли, как перчатки на веревке.
— Ах ты ж умничка моя! — не выдержал я, проговорив это вслух.
Я понял, что она сделала. Под землей от Бога шли нити силы, которые управляли захваченными людьми, как марионетками. Ольга схватила за них и просто выдернула, вместе с изрядным куском силы этого дурачка, который считал, что надежно замаскировал управляющие нити. Удивиться враг не успел, потому что Ольга уже была рядом. Как она выдернула и вернулась за своим тесаком, я не понял. Я вообще многого не понял в следующие двадцать секунд, потому что состояли они из полутора метров железа, работающего на скорости гребаного вентилятора!
Бог был реально сильный, красный ромб не соврал. Он снес ей левый наплечник вместе с куском брони, достал по ребрам так, что хруст я слышал даже наверху, и один раз почти дотянулся ладонью до ее шеи. Она увернулась, но не полностью, и я видел, как у нее на скуле остается серый отпечаток. А потом Арес прикрыл ей спину, Гермес всадил три стрелы в правое плечо Владыки, плечо тут же загорелось странным зеленым пламенем, ладони на нем осыпались, Императрица от души размахнулась и… Тесак прошел наискось, сверху вниз, от плеча до противоположного бедра, и Владыка Тысячи Ладоней и так далее… разошелся на две неровные половины и осыпался в песок.
Красный ромб на бортике погас.
Я снял барьер, спустился вниз, прошел мимо людей, которые уже начинали шевелиться и стонать, отметил про себя, что живы все до одного и что здесь нужны лекари Андросовых.
Ольга стояла посреди чаши, опираясь на свой тесак, воткнутый в песок. Броня в хлам, наплечника нет, по ребрам слева расплывается кровь, на скуле было серое пятно, которое придется вычищать, и я уже знал, кому ее поручу. Дышала она тяжело и коротко, как дышат на практически пустом резерве, и держалась, откровенно говоря, на чистом упрямстве, но всё равно стояла.
Ольга подняла голову, посмотрела на меня и криво усмехнулась, точно как мать, между прочим. Ну вообще, один в один.
— Ну, — сказала Ольга. — Что скажешь?
Я подошел и посмотрел на две половинки Владыки, на спасенных людей, на ободранного Ареса, затем на Гермеса, который выглядел все также безупречно.
Она справилась, тяжело, на морально-волевых, потратив втрое больше, чем нужно. А вязку эту, между прочим, можно было разрезать одним движением. Не всей силой и точно не выжимая себя досуха. Этому тоже этому учат. Есть места, где этому учат, и есть люди, которые учат так, что потом помнишь всю жизнь.
— Скажу, что тебе есть еще чему учиться, — ответил я. — Но я точно