Коновал - Виктор Гросов

В дверях стояли двое. Первым вошел караульный из людей царевича, за ним монастырский служка с фонарем. Они застали меня на коленях возле мальчишки.

— Лекаря нашли? — спросил я.

— Побежали за ним.

Караульный подошел ближе и посмотрел на Федьку. Тот уже не дышал.

Я еще раз проверил пульс. Потом убрал руку.

Служка перекрестился.

— Господи прости…

Караульный ничего не сказал. Он смотрел то на меня, то на мальчишку. Потом тихо спросил:

— Это он тебя звал?

Я поднял голову.

— Что?

— Слышал у двери. «Сухой» сказал.

Я вздохнул.

— Меня.

Караульный задержал взгляд на моем лице, после чего велел служке привести старшего. Со стороны все выглядело скверно: ночью возле моей двери умирает мальчишка с ножевой раной, я стою над ним в крови, а его последнее слово…

Лекарь пришел вместе с несколькими людьми. Он опустился возле Федьки, приложил ухо ко рту мальца, затем к груди и почти сразу выпрямился. Делать ему было нечего.

Позже всех появился Терех. Видимо, его подняли в конюшне.

Старик протиснулся через дверь, увидел лежащего Федьку и остановился. Я впервые заметил, насколько стар он на самом деле. Обычно Терех двигался быстро, крепко ругался, за лошадью следил так, что молодые возле него выглядели сонными. Сейчас он медленно опустился возле мальчишки и провел пальцами по его мокрым волосам.

— Я послал его, — сказал он.

Никто не ответил. Терех поднял на меня глаза.

— К мерину. После вечери велел сходить, поглядеть, как стоит. Микита там оставался, а Федька все просился сам проверить.

Он говорил ровно, только ладонь так и держал у мальчишки на голове.

— Дурак старый. Сам бы дошел.

— Терех…

— Чего?

Я ничего подходящего не придумал.

Появление Зюзина сразу изменило порядок. Василий Григорьевич пришел наскоро одетым, с двумя своими людьми. Осмотрел помещение, спросил караульного, что тот видел и слышал, затем обратил внимание на мой рабочий нож.

— Этим одежду резал? — спросил он.

— Этим.

Один из его людей взял нож с пола и завернул в кусок ткани. Зюзин больше ничего про него не сказал.

— Арсений останется здесь до государева слова. Возле двери двоих. Из людей моих. Если кто станет звать его к коням либо к лекарям, сперва ко мне.

Я ожидал чего-то подобного и только покачал головой.

Терех попросил забрать Федьку.

Зюзин посмотрел на старика, затем позволил. Меня никто не вязал. Оружие, которое было при мне, забрали, у выхода встали двое.

Минут через двадцать подняли Ивана Ивановича.

Царевич вошел, кафтан он застегнул только до половины, волосы были наспех собраны. Следом держались двое ближних людей.

Он сначала подошел к Федьке. Терех встал и поклонился. Я просто склонил голову. Меня не покидало ощущение неправильности происходящего.

— Кто этот мальчишка? — спросил Иван.

— При конюшне. Мне помогал, Государь царевич.

— Почему ночью здесь оказался?

Терех тяжело вздохнул.

— Я его к мерину отправил. Поглядеть после холощения. До Сухого зачем пошел, не знаю.

Иван посмотрел на меня, потом на кровь возле порога. Караульный коротко передал все, что слышал — прибежал после моего крика, застал Федьку живым, услышал «Сухой».

Царевич спросил у меня только одно:

— Ты его до этой ночи чем-то обидел?

— Нет. Он за мной хвостом ходил, учиться хотел.

Терех подтвердил:

— Так и было.

Иван больше к этой теме возвращаться не стал. Он подозвал Зюзина и заговорил уже о другом:

— Затвори ворота, никого не выпускать. Старшие пусть соберут своих людей и скажут, кого среди них нет. Кто ночью стоял у дворов, кто ходил к конюшням, кто менялся на карауле — всех найти.

Потом обратился к монастырскому человеку:

— Отцу Евфимию передай пусть своих людей расспросит сам и пришлет к Василию Григорьевичу того, кто отвечает за ночную стражу.

Зюзин хотел что-то добавить, Иван поднял ладонь.

— Коли человек с ножом ходит рядом с моим двором, мне надо знать, кто его пропустил.

Вот тут все и зашевелились.

Через несколько минут из коридора уже слышались шаги и голоса. Одни уходили к воротам, другие будили государевых людей. Зюзин давал распоряжения своим, монастырский служка побежал к игумену.

Меня оставили там же.

Иван перед уходом задержался возле двери.

— Сухого пока держать здесь. Не бить и не вязать.

На этом все.

Терех ушел и унес с собой тело мальчишки, а я остался сидеть у стены между двумя караульными. На полу сохранились мокрые следы от сапог и темное пятно там, где я пытался удержать кровь.

Терех вернулся, дверь была приоткрыта. Он вошел молча, посмотрел по сторонам на моих «охранников», снял мокрую шапку и потер ее в руках.

— Микита у мерина всю ночь был, — сказал он наконец. — Федька к нему не приходил.

Больше старик ничего не добавил. Вот так

Тереха ушел. Один из людей Зюзина устал стоять и сел на лавку в коридоре, второй встал у косяка так, чтобы видеть меня. Дверь никто не запирал, веревок тоже не принесли. Формально я сидел в своей комнате, только стоило подняться и сделать пару шагов к выходу, караульный смотрел на меня взором вепря.

Я попросил таз с водой и к моему удивлению, служивый отправил служку за ним. Кровь на пальцах успела подсохнуть и забилась под ногти. Я оттирал ее медленно, ногтем проводил по ногтю, потом заметил тонкую царапину на костяшке и вспомнил, как утром Федька возле мерина лез руками куда не надо. Терех рявкнул, а я поймал мальчишку за запястье и переставил ладонь выше.

Я ополоснул руки еще раз. Вода порозовела, потом стала почти чистой. Вот и все, что осталось от человека на моих пальцах.

Через некоторое время пришел один из старших людей Зюзина, которого я видел в дороге. Он сел напротив, спросил, когда вернулся после вечери, с кем шел от конюшни и кто приносил мне еду. Я назвал двоих государевых конюшенных и монастырского служку. Потом он попросил показать руки, осмотрел кафтан и спросил про оружие.

— Нож был?

— Рабочий. Им Федьке одежду разрезал. Его уже взяли.

— Еще?

— Второй коновальский лежит среди инструмента.

Тот тоже забрали до разбирательства. Мужчина спросил, ссорился ли я с Федькой, приходилось ли бить его, жаловался ли мальчишка на меня другим. Я ответил, что отгонял его от лошадей, когда лез под ноги, а чтобы бить — не было такого.

—