Все сначала! - Сириус Дрейк

— Пятьдесят⁈ — возмутился я, чувствуя, как руки уже начинают гореть.

— У тебя проблемы со слухом?

Я сглотнул, попытался не думать о том, что на мне сидит девушка из сотни, и начал медленно отжиматься. Руки дрожали. Спина горела.

— Знаешь, почему я начинаю именно с физухи? — спросила Ольга, словно она не сидела на моей спине, а просто прогуливалась рядом. — Потому что магия без тела это фокусы для детского утренника.

Раз. Два. Три.

— Ты видел мага, который не может пробежать сто метров? — продолжала она. — Я видела. Их выносят на носилках после первого серьезного боя.

Хотя, у меня были вопросики к тому же Илье Громову, бывшему двадцать второму номеру, который задохнулся от куриной косточки. По крайней мере, так сказали по радио. Вот он точно не мог бежать. Но говорить об этом я не стал.

Пять. Шесть. Черт.

— Твоя сила требует концентрации, — Ольга слегка сместилась, и я почувствовал, как мои руки начали предательски подкашиваться. — А концентрация требует выносливости. Физической. Ментальной. Эмоциональной.

Десять. Одиннадцать.

— Сотый номер не будет ждать, пока ты переведешь дух, — ее голос был спокойным, почти медитативным. — Он будет бить. Снова и снова. Пока ты не сдохнешь или не сдашься.

Пятнадцать. Руки горели огнем.

— Поэтому ты будешь отжиматься, — продолжала Ольга. — Бегать, приседать, подтягиваться. Пока не научишься делать это во сне.

Двадцать. Я застонал.

— А потом я научу тебя драться, — в ее голосе промелькнула усмешка. — Не этим дурацким ударам из твоих тренировок по плаванию. А по-настоящему.

Двадцать пять. Я начал сбиваться со счета.

— И только когда твое тело станет достойным инструментом, — Ольга наклонилась ниже, и я почувствовал ее дыхание у уха, — мы займемся магией.

Тридцать. Наверное. Или двадцать девять. Какая разница.

— Давай, Хрусталев, — скомандовала она. — Еще двадцать. У тебя получится.

Я сжал зубы. Руки тряслись. Спина ныла. Но я продолжал. Раз за разом. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх.

Где-то на сороковом отжимании я понял, что если упаду, то придавлю себя весом Ольги. Эта мысль показалась мне настолько унизительной, что я нашел в себе силы доделать оставшиеся десять раз.

— Пятьдесят, — выдохнул я и рухнул на пол.

Ольга легко спрыгнула с моей спины и встала рядом.

— Неплохо, — кивнула она. — Для первого раза.

Я лежал на полу, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. В глазах плыло.

— Пять минут отдыха, — произнесла Ольга. — Потом приседания.

— Убей меня, — простонал я.

— Еще успеется, — усмехнулась она и направилась к своему рюкзаку за бутылкой воды.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

«Три месяца до экзамена», — подумал я. — «Если я выживу».

На следующее утро.

— ДОБРОЕ УТРО, ВЬЕТНА-А-А-АМ! — ворвался в мою комнату дед.

Я с трудом достал голову из под одеяла и посмотрел на часы.

Пять утра.

— Какого… — выдохнул я, накрывая голову одеялом.

— Вставай! У нас полно работы! До вступительных экзаменов в институт осталось не так много времени! А уж если ты хочешь что-то еще, то ты уже опоздал. Лет на пятнадцать!

— Дед, еще пять минуточек…

— Вставай, или я накрошу зефира в борщ! — выдал он вполне реульную угрозу.

Тело ломило от перетренированности. Ольга гоняла меня почти шесть часов. Потом еще и вечером растяжку дала. Это было жестко.

— Что, проняло? — ухмыльнулся дед. — А ты как думал! Но не ссы! У меня для тебя есть отличная песня! Как раз вчера смотрел фильм про одного боксера…

Он достал пульт от магнитофона, нажал кнопку проигрывания и на маленьком экранчике появилось название.

«Survivor — Eye of the Tiger»

— Ну! — хлопнул дед в ладоши, — ПОГНАЛИ!

Начала играть песня.

«Risin» up, back on the street

Did my time, took my chances

Went the distance, now I’m back on my feet

Just a man and his will to survive'

Я сидел в ванной под краном. Струйка холодной воды била мне по темечку. Капля за каплей. Монотонно. Бесконечно.

— Деда, сколько еще? — простонал я.

— Час, — отозвался старик, сидя на унитазе с закрытой крышкой. Он жевал зефир прямо из пачки. Жевал и смотрел на меня.

— Час⁈ У меня через полтора тренировка!

— Успеешь, — махнул рукой дед и запихнул в рот еще одну розовую подушечку. — Не ной.

Я сжал зубы. Вода продолжала капать. Холодная и противная. Хотя, в детстве, я часами стоял в душе после тренировок. Но тут было совершенно другое.

— Слушай сюда, Ваня, — проговорил дед с набитым ртом. — Ты когда в своей зоне находишься, что чувствуешь?

— Ничего не чувствую, — буркнул я. — Там звуков нет, красок нет…

— Вот именно, — кивнул он. — А ты думал, почему вырубился тогда на поединке?

Я нахмурился, вспоминая.

Темнота. Тишина. Пустота.

— Потому что не умеешь абстрагироваться, — ответил сам себе дед. — Твоя зона забирает все. Звуки, краски, даже ощущение времени. И если ты не научишься держать себя в руках, не научишься чувствовать себя в этой пустоте… — он сделал паузу и сунул в рот очередной зефир. — Тебе кранты, Ванек.

— И как мне научиться?

— Вот так, — дед ткнул пальцем в кран над моей головой. — Медитация. Монотонное воздействие. Ты должен научиться чувствовать воду, но не обращать на нее внимания. Чувствовать пустоту, но не быть пустым.

— Это какая-то буддистская хрень…

— Это работает, — оборвал меня дед. — Если не хочешь сдохнуть до экзамена, будешь сидеть тут каждый день. По часу. Минимум.

Я закрыл глаза. Вода капала. Темечко онемело.

«Абстрагироваться», — подумал я. — «Легко сказать».

So many times, it happens too fast

You trade your passion for glory

Don’t lose your grip on the dreams of the past

You must fight just to keep them alive

— Выпад! Еще! Глубже! — орал Павлик Морозов.

Я делал выпады в противогазе. Правая нога вперед. Левая назад. Смена. Снова. И снова.

Воздух в противогазе был спертым. Дышать тяжело. Легкие горели, а ноги дрожали.

— Еще десять! — крикнул Павлик, щелкая секундомером.

Тренировочный зал департамента был пуст. Только мы вдвоем. Павлик стоял рядом с блокнотом в руке. Изучает мою магию и помогает в тренировках.

Десять выпадов. Девять. Восемь.

Я доделал упражнение и рухнул на колени. Сорвал противогаз, жадно глотая воздух.

— Отлично, — кивнул Павлик и подошел ближе. — Давай руку.

Он надел на палец пульсоксиметр и щелкнул языком.

— Сто семьдесят два. Неплохо. Давление?

Достал тонометр. Намотал манжету на мою руку. Накачал. Послушал.

— Сто сорок на девяносто. — записал в блокнот. — Ваня, ты в хорошей форме.

— Спасибо, — выдохнул я.

Павлик присел рядом на