Медоед 13 - Макс Гудвин

Кто-то скажет: «Так кто тебе мешает сделаться таким воротилой?» Жизнь помешает. Завтра крупная сеть сделает кофе по рублю и будет держать такую цену, пока твой бизнес не закроется без клиентов. Потому что они могут позволить себе демпинг, а ты свои копейки считаешь думаешь как бы не сдохнуть… А далее у тебя два выбора: идти к ним работать или иди на хер из отрасли. А ты на это кофе всю жизнь убил.

Кто-то, быть может, мне бы сказал, что я докопался до этого кофе. А то! Что страны на Земном шарике — те же кофейни, можно в них войну начать и забрать все ресурсы, и золото под моими ногами тому подтверждение.

С-сука. И тут я для себя понял, что просто так убить верхушку и эвакуироваться с детьми я отсюда не могу. Не имею права. Потому что даже если я прерву ритуалы и оргии, спасу кучку детей, условно завтра они соберутся снова. Соберутся, чтобы искушать смертных, соберутся, чтобы жрать смертных, соберутся, чтобы трахать и приносить в жертву людей.

Нет, я, конечно, попробую всё сделать по уму. Но урон надо нанести этим вот всем катастрофический. Сюда бы тактический ядерный удар, но Тиммейт пока так не может. Хотя я не спрашивал…

И вот череда зелёных коридоров сменилась той самой полосой домиков — золотых, бля, как всё тут. Я крался мимо них к центру, туда, где стояло белокаменное здание с синим куполом. Широкое и не очень высокое — этажа четыре, если сравнивать с пятиэтажкой. Однако огромные мозаичные окна от фундамента до купола говорили мне, что, скорее всего, внутри никаких этажей нет.

— Информирую, что отряд «Сигма» подошёл к золотому сектору. Они запрашивают разрешение войти. Скоро тебя окружат численностью до роты, — произнёс Тиммейт.

— Я понял, — выдохнул я, смотря на строение и подозрительно пустующий вход. — Почему охраны нет, не знаешь?

— Я так понимаю, шестерых ты убил. Это по два серебряных у каждого входа в золотой сектор. Они знают, что ты тут, и скорее всего эвакуировались за периметр. То есть тебе придётся пробиваться к ним, а у них живой щит в виде детей и богатого контингента. Я тут списки посмотрел: тут самый бедный из приглашённых — это ты.

— Я богат духовно, у меня три бластера есть, — произнёс я. И тут увидел его.

Он вышел из храма — в белом и золотой маске обезьяны. Он был ростом метр с кепкой, худощав и непропорционален. Он вышел и замер, потом потянулся в нагрудный карман и, вытащив оттуда белый платок, осмотрел зелёнку, поднял его над головой и, вынув шпагу, насадил его на лезвие, воткнув её перед собой — видимо, в щель между золотыми слитками.

— И как ты со своей духовностью будешь всех тут убивать? — не замолкал Тиммейт. — Есть план?

— Плана нет. Есть переговорщик со стороны противника. Может быть, засада, — произнёс я, беря парламентёра на крестик коллиматора бластера.

И тут он снял золотую маску, под которой я увидел детское мальчишечье лицо — лет 10, не больше.

«Такие в Афгане могли и в спину выстрелить… Медоед, — подумал я сам себе. — Не смотри, что молодой. Этой твари, наверное, лет 300. Не зря же золотая маска на ней.»

Поговорить с хреном или нажать на спуск? Опять же, он поди не дурачок совсем. Кто-то же его прикрывает?..

У Переговорщика была совсем детская антропометрия, такая, какая бывает до пубертата. Не сошедший с лица жирок, пухленькие пальцы рук, в которых он держал золотую маску обезьяньей головы, явно тяжёлую для его тела, потому он облокотил её на бёдра перед собой и чуть отклонился назад.

Ну что ж, послушаем, что они хотят сказать. Тем более мне почему-то казалось, что выстрел из бластера не увенчается успехом. Интересно почему? Неужели у них, как и у раннего Осьминога, какие-то козыри в белых рукавах.

И только я сделал шаг вперёд, как в голове раздался звон на грани свиста, и вечный ребёнок улыбнулся мне, безошибочно концентрируясь на том месте, откуда я шёл, несмотря на темноту.

— Я Эдип из Фив, — произнёс он.

— Медоед из России, — выдал я, приближаясь и осматриваясь по сторонам.

— Ты взломал Эдикт… Похвально для человека, не прожившего и сотни лет, — похвалил меня ребёнок и опустил маску к своим ногам. — Охраны нет. Внутренний круг ты убил, а внешний мы держим в серебряном секторе.

— Тут он не врёт. «Сигма» ещё стоит у входов в золотой, — вторил ему в моём ухе Тиммейт.

— Чего хотел? — спросил я.

— Глобально? — улыбнулся он. — Великой Жатвы, которая обязательно состоится. И состоится раньше, если те, кто тобой командует, сделают то, чего задумали. А локально — я хотел у тебя спросить, чего именно ты хочешь?

— Всех вас убить, — произнёс я.

— Зачем же? — заинтересовался он.

— Чтобы вы не делали то, что делаете.

— Уклончиво, — не прекращал ребёнок улыбаться.

— Ничего уклончивого. Вы — те, кто приносит людей в жертву, те, кто жрёт и насилует детей. Вы не должны жить!

— Это происходит всего лишь раз в квартал. И понимаешь ли ты, или нет, но именно это спасает весь мир от большой войны. Что не обязательно плохо, но таков замысел, вас спасать от вас же.

— Ну-ка, ну-ка! Расскажи мне, как вы оргиями, употреблением наркотиков и человеческими жертвами кого-то тут спасаете? — спросил я.

— Да просто всё. И сложно одновременно. Тех, кого ты видел на «деревянном» кругу, объединяет единство. А что сближает лучше, чем оргии и эйфоретики? Кроме того, когда президенты и крупные финансисты все перетрахаются, они не очень-то хотят идти воевать!

— Нашего тут нет и не будет. — покачал я головой.

— И вот в этом-то и проблема! Он вечный, а ведёт себя как ребёнок. Собственно, с вашими традиционными ценностями вам бы в Россию радикальный ислам основной религией и суды шариата с хиджаб-патрулями.

— Чтобы что? — спросил я, но он не ответил, а продолжил нести, то, что он нёс ранее.

— Вы, Медоед, изолированы от всего прогрессивного мира. Но тебе как самому эффективному бронзовому вечному этой