Чёрный ратник 6 - Макс Гато

— Служу роду Темниковых, покуда золото едино с тьмой, — сказал он.

— Я принимаю твою клятву, — ответил я.

В ауре Олафа появилась черная отметка. Родовая клятва.

После слов однорукого вокруг повисла тишина. Соловьёв удивлённо посмотрел на Громова. Ярослава слегка приподняла брови.

— Вы же не думали, — усмехнулся Олаф, обращаясь к остальным. — Что собрались здесь просто так?

Я в очередной раз убедился, что не зря назначил его воеводой.

Вот только пауза долго не продлилась. Вторым двинулся Матвей, и говорил он за себя, потому что права говорить за род Громовых у него не было. Его клятва была без условий.

— Принимаю, — ответил я.

Соловьёв третьим. Жёлтая аура вспыхнула вокруг его пальцев, и он, поднимаясь, буркнул, что речей произносить не умеет и произносить не будет. Иван положил ладонь на камень четвёртым, и бесцветное марево вокруг его руки на мгновение стало гуще.

Агата и Зарецкий присягнут позже как слуги рода, для них все это было формальностью.

Ярослава подошла последней.

Она опустилась на колено, положила ладонь рядом с моей и подняла на меня зелёные глаза.

— Я не могу клясться за род Мельниковых, — сказала она. — Я не глава и не наследница, и обещать за отца не стану.

— Знаю.

— Поэтому клянусь за себя, — красная аура полыхнула и сошлась с чёрной. — Служу роду Темниковых, пока во мне есть дыхание. Что до рода Мельниковых, то отцу я напишу сама, и пусть он решает своей головой.

— Принято, — отозвался я.

Отметка в ауре Ярославы оказалась сильнее всех остальных.

Когда всё закончилось, я отпустил остальных, направившихся отмечать, и оставил у алтаря Ивана. Он сел прямо на плиту, спиной к столбу, и вытянул перед собой руки ладонями вверх, как я велел. Мне предстояло исправить его недуг.

— Будет больно, — предупредил я.

— Потерплю.

Я положил ладонь на алтарь и обжёг его ядро чёрной аурой. Иван захрипел, но я не остановился.

От ядра шли каналы, и они были кривые. Выросшие не так с самого начала. Один уходил вбок и обрывался, не дойдя до плеча, и всё, что по нему шло, уходило в никуда. Второй закручивался петлёй у самого сердца. Третий разветвлялся там, где ветвиться не должен.

Иван всю жизнь дрался, имея четверть того, что в нём было, а то и меньше. Я начал с того, который обрывался.

Чёрная аура пошла от алтаря через меня и дальше, внутрь, и я повёл её по каналу, выпрямляя. Это было похоже на то, как река точит камень, только намного быстрее.

Иван не закричал. Вцепился обеими руками в края плиты так, что камень заскрипел, но держался. На втором часу он начал проваливаться в небытие, и я вытаскивал его обратно, потому что без сознания тело перестаёт держать ауру.

На третьем у него из носа пошла кровь. Хуже всего далась петля — она лежала у самого сердца, и там нельзя было ошибиться ни на волос.

Я закончил, когда над озером высоко висело солнце

Четыре канала я оставил как есть: трогать их было опаснее, чем не трогать. Остальные шли прямо, от ядра к рукам, к ногам и к голове. Ядро я перековал в жаре чёрной ауры.

Перед глазами бегали черные точки. Я смахнул с лица пот.

— Всё, — сказал я.

Иван лежал и дышал часто, лицо у него было серое. Но он открыл глаза и поднял руку перед собой. Аура вышла легко, без усилия, и она загорелась вокруг кисти плотным слоем чёрного цвета.

Его аура была не такая, как моя. Моя жрала свет и делала вокруг темноту, а вокруг Ивана как будто находилось раскалённое железо, которое вдруг сделалось видимым.

Он смотрел на свою ладонь и молчал.

— Поднимись, — приказал я.

Иван, вопреки усталости и боли, рывком встал на ноги. Но тут же опёрся на алтарь.

— Мне чёрная аура досталась по праву крови. Тебе за заслуги и верность. Не замарай её.

Иван поднял вторую руку. Аура засветилась и вокруг неё. Он некоторое время неверяще смотрел на неё.

— Спасибо, — по-простому сказал он, посмотрев на меня.

— Рано благодаришь, — немного осадил его я. — Работы тебе предстоит много. Тебе придётся учиться владеть чёрной аурой с нуля.

Иван взмахнул руками и наружу вырвалась чистая чёрная аура. Столько, что даже я немного удивился.

— Но с этим мы что-нибудь придумаем, — усмехнулся я. — А пока что, пошли в кузню.

— Зачем? — удивился Иван.

— Затем, что старое оружие твоей новой ауры просто не выдержит.

Кузня гудела. Кузнецовы работали все трое: Игнат у горна, Демид с молотком у наковальни, Первуша перебирал у стены вываленное грудой трофейное железо из Вельчи.

Я быстро описал кузнецам проблему, Иван подошёл к груде оружия и стал выбирать. Копьё он взял первым, покрутил, ткнул в воздух пару раз и отложил.

— Не то. Мне надо бить.

Двуручный меч он поднял, примерился, сделал замах и чуть не снёс стойку с инструментом. Демид молча отодвинул стойку подальше.

— Не моё, — тяжело вздохнул Иван.

Двуручный топор он держал дольше всего. Покачал, перехватил, ударил по чурбаку. Чурбак развалился. Иван посмотрел на топор с явным сожалением.

— Лёгкий какой-то, — сказал он. — Раньше в самый раз был, а теперь как палка.

Он попробовал ещё несколько видов оружия, но впустую.

Я смотрел на всё это и понимал, что из трофейной груды ему ничего не подойдёт. Всё это ковали под обычного человека. С его силой ауры и отсутствием техник ему нужен был вес. Много мощи на рукояти, чтобы аура, которую теперь некуда девать, уходила в удар. Если добавить к этому одну защитную технику и тренировать только её, то Иван снесёт всё чистой аурой. И большего ему будет не нужно.

— Молот, — заключил я.

Все трое братьев обернулись разом.

— Боевой, двуручный, с длинным бойком и противовесом на обухе. Такой, чтобы обычный человек его даже с земли не поднял.

Игнат посмотрел на Ивана. Потом на груду железа и братьев. Кузнецовы неожиданно отошли в угол и начали совещаться.

Совещались они негромко, но азартно. Демид что-то доказывал, рисуя пальцем в воздухе, Первуша мотал головой и показывал руками какую-то длину, Игнат слушал обоих и хмурился. Потом Демид толкнул Первушу в плечо, Первуша толкнул в ответ, и Игнат дал подзатыльники обоим.

Вернулись они через несколько минут.

— Сделаем, барин, — сказал Игнат, скребя затылок. — Только железо нужно доброе. С обоза что пришло, оно на подковы