Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— А до этого? — удивился Дан.

— До этого была просто благодарна.

Мясо дошло быстро.

Его сняли, мелко нарезали, смешали с овощами, салатом, соусом. Дан сам ловко раскладывал начинку по лавашам, заворачивал, прижимал, а потом еще и слегка подрумянивал на решетке, чтобы все схватилось, зашуршало и стало окончательно правильным.

— Это уже не просто еда, — заметила Оля, следя за процессом. — Это идеология.

— Конечно, — серьезно кивнул Дан. — Интернациональная шаурма. Турция, Греция, Аджария, Россия. И впереди Италия. Почти дипломатия.

— С такой программой ты можешь выступать в ООН, — засмеялась Наташа.

— Могу, — согласился он. — Но лучше все-таки в Неаполь.

Ели уже почти в сумерках.

Море вокруг темнело. Впереди ждала Италия. Воздух оставался теплым. Мясо было сочным. Овощи — свежими. Соус — ровно таким, каким должен быть, чтобы люди сначала замолчали от удовольствия, а потом немедленно захотели еще.

Потом, конечно, снова заговорили.

Про вкус. Про Неаполь. Про то, что будет дальше. Про футбол. Про жизнь. Про то, как странно и хорошо все складывается. Дан сидел среди своих, ел эту удивительно удачную шаурму, смотрел на темнеющую воду и понимал: путь идет правильно.

Все пока идет правильно.

А где-то впереди уже ждал новый берег. Новый город. Новый мяч. Новые люди. Может быть, новые испытания тоже. Но это будет завтра.

А сегодня у них было море.

Лето 1988 года.

Палуба.

Ночь.

Почти Италия.

И ясное, спокойное ощущение, что мир большой, живой и почему-то очень им подходит.

А над морем летела песня посвященная одной блонде…

* * *

Они сидели на диване

Обнявшись, став единым целым

Такое вот поймешь едва-ли

Тут надо быть ну очень смелым

Чтоб навсегда доверить жизнь

Здесь и сейчас, тому кто рядом

Тому, кто видит смысл

В просто сидении рядом

Они сидели, целовались

И губы ласково шептали

И их глаза сейчас слезились

А души в рае утопали

Она сказала я люблю

И он ответил…. Тоже

Душа распахнута во всю

А там такое……боже

Они сидели, просто так прижались

Им было хорошо вдвоем

Нет не надейтесь, они не расставались

В миру они в своем

И в том миру, там нету горя

Там счастье, радость и удача

И нет туда дороги боли

Остаться там для них задача

Они сидели и глаза

В глаза смотрели тут с надеждой

И понимали, что всегда

Они останутся с мечтой

И ни чего не разлучит

Не сможет, даже не надейтесь

Им суждено вот так прожить

Всю жизнь, и вы не смейтесь

Они сидели на диване

Диван стал островом любви

Такого мы и не видали

Вот так сбываются мечты.

Неаполь, июль 1988

Утро на яхте в Неаполе было такое, что даже ленивый человек встал бы пораньше и сделал вид, будто всегда так живет — под солнцем, под крики чаек, под легкую качку, под запах моря и чужого большого города, который еще только ждет, когда ты в него войдешь. А Дан и вовсе ленивым не был. Он проснулся почти сразу, как свет полез в иллюминатор, полежал минуту, глядя в потолок каюты, послушал дыхание своих девчонок, усмехнулся сам себе и выбрался наверх.

На палубе уже пахло днем. Не жарой еще — до настоящей, южной, липкой жары оставалось немного, — а обещанием этой жары. Капитан где-то впереди переговаривался с мотористом, Игорь Сергеевич курил так, будто сам Неаполитанский залив ему лично принадлежал, а Дан, едва выйдя, сразу понял: завтрак сегодня будет не просто завтрак. Сегодня он опять будет кормить.

Он вообще любил это дело. Не в смысле стоять в белом колпаке и изображать из себя ресторанного маэстро, нет. Просто было в этом что-то правильное: собрать своих, накормить, посмотреть, как сначала строят из себя гордых, а потом уплетают так, будто последние сутки только о еде и мечтали.

На кухонном уголке уже лежали яйца, помидоры, сыр, хлеб, зелень. А зелени было столько, что любая коза расплакалась бы от счастья. Дан вытащил шпинат, какую-то местную пучковую траву, петрушку, зеленый лук, еще что-то листовое, понюхал, покрутил в пальцах и довольно хмыкнул.

— О, ну все, — сказал он сам себе. — Сейчас я вас накормлю, кокю.

— Уже страшно, — сонно донеслось от входа.

Это была Наташка, еще не до конца проснувшаяся, с чуть растрепанными волосами и тем самым лицом, на котором ехидство еще спит, но уже где-то рядом. За ней показались Оля и Лена, а чуть позже и Маша с Нессой. Бакинки, как он про себя иногда называл Олю, Лену, Наташу и Машку, сразу все поняли по его виду. И по зелени тоже. И уже заранее заинтересовались.

— Это что? — спросила Маша, привалившись плечом к косяку. — Опять твое восточное колдовство?

— Не колдовство, а высокая кухня бедных, умных и очень правильно воспитанных народов, — возмутился Дан. — Смотри и учись. Это кокю. Почти омлет, но не омлет. Там главное не яйца. Там главное — зелень. Чем больше зелени, тем умнее еда.

— И скромнее, — добавила Лена.

— И полезнее, — не моргнув глазом, продолжил Дан, уже резавший шпинат с такой скоростью, будто снова работал ногами в штрафной. — Зелень, девочки, особенно на Востоке, не просто так любят. Она полезна для мужчин.

Девчонки переглянулись.

— А-а-а, — протянула Наташка. — Вот откуда ноги растут.

— И не только ноги, — тут же ввернула Маша и сама же засмеялась первой.

Несса, еще не всегда ловившая все оттенки русского хулиганства, посмотрела на них, потом на Дана, потом на гору зелени и с очень серьезным видом спросила:

— То есть ты по ночам ешь траву?

Секунда тишины — и палуба взорвалась смехом.

Даже Игорь Сергеевич обернулся от рубки, посмотрел с тем выражением, которое у опытных мужчин бывает, когда они не все слышали, но общий смысл поняли и, в общем, одобряют.

— По ночам? — Дан прижал руку к сердцу. — Несса, ну ты как обо мне думаешь? Я серьезный человек. Я культурно ем зелень днем. Чтобы ночью уже быть