Бастард Великой Орды - Андрей Абрамов

Тот размахивал кулаками с остервенением, раскидывая в стороны сразу по двое-трое. Те поднимались, отряхивались и пёрли снова.

А вот это уже интересно!

Я всмотрелся в атамана. Тот глядел исподлобья, переводя взгляд с одного своего бойца на другого. Те, после такого взгляда, рвались в бой с удвоенной яростью.

— Он их усиливает, — прошептал я скорее для себя, чем для кого-то. — А тех, кто выбывает, восстанавливает. Вот на что он ставил! На три своих Круга.

В какой-то момент с дюжину человеческих мужиков навалились на Молоха сверху. Тот исчез из виду. Со всех сторон посыпались короткие тычки и размашистые боковые. Брызнули капли крови.

Но вот куча человеческих тел вспучилась и разметалась в стороны. Трое сразу вылетели за круг.

Атаман с досадой ударил кулаком по своей ладони.

Молох распрямился, окинул взглядом сползающихся обратно наймитов и принялся методично выкашивать их размашистыми ударами, будто косил траву.

Круг покинуло ещё трое.

— Бородатого бей!!! — выкрикнул атаман, приложив ладони ко рту. — А того вяжи! Молодой уже выдыхается!

Я перевёл взгляд на арену. Гулкаш действительно выглядел не очень уверенно. Но это на первый взгляд. Его удары были экономные, не размашистые, как у Молоха, и не стремительные, как у Транна.

Бил он, словно стоял за бильярдным столом. Короткий тычок слева — и один отлетел на добрых пять шагов, ещё тычок слева — и лысый сложился пополам, теперь удар справа — и какой-то долговязый мужик отлетел за черту круга.

Через десять ударов сердца та сторона недосчиталась половины. Через двадцать ударов на арене осталось всего шестеро — по трое с каждой стороны.

Оставшиеся мужики попятились к границе круга, держась за побитые бока, и, под недовольное кряхтение атамана, шагнули за спасительные булыжники.

Острог взорвался от ликования.

Побитые бойцы понемногу стягивались к своему главарю, понурив головы. Пятерых волокли за руки и ноги.

Прохор подошёл сам, поглаживая рыжую бороду.

— Твоя взяла, комендант, — бросил он, но без злости в голосе. Глаза смотрели прямо. — Показывай свою тайну. Глядишь и договоримся. Свои слова ты уже подтвердил делом.

Я кивнул. Моё лицо оставалось неизменным. За всё время на нём ни разу не промелькнуло радости от победы.

Я повернулся и зашагал к башне. Атаман последовал за мной, впечатывая сапоги в утоптанную землю.

Мы поднялись на второй этаж и свернули в левое крыло, где шаман устроил свою алхимическую лабораторию.

В просторной зале заставленной шкафами со склянками и ступками, на каменном очаге пыхтел пузатый котёл. С потолка свисали пучки золотистого растения.

Два орклина сновали рядом. Один степенно помешивал варево поварёшкой, второй крошил мелкую щепу для поддержания слабого огня.

— Это моя плата за вашу преданность, — спокойным тоном произнёс я, указывая на золотистое зелье. — С ним вы сможете прорваться на следующий Круг в два раза быстрее.

Атаман стоял молча, широко расставив ноги. Только веко у него подёргивалось. То ли от волнения, то ли от какой-то внутренней борьбы.

Взгляд метался от котла к висящим под потолком пучкам золотистой травы и обратно.

Прохор несколько раз прочистил глотку и заговорил:

— Златокорень… откуда…

Он резко развернулся ко мне всем телом. Взгляд был суровым. Рыжие брови сомкнулись на переносице.

— Я готов служить тебе, комендант Кром. Верой и правдой, — пробасил он, не отводя глаз. — Но есть одна проблема.

На пару ударов сердца повисла тишина.

— И какая же? — невозмутимо спросил я, скрестив на груди руки.

— У бывшего коменданта Зурга, которого ты к праотцам отправил, есть брат-близнец, Гримма. Сущий живодёр. Своих же за проступки на ремни пускает, — Прохор шумно сглотнул. — Но у него есть золото… и сотня отменных воинов. Так вот, он планирует напасть на тебя. Отомстить за смерть своего брата.

Вот оно как! У того засранца есть брат, который хочет выпустить мне кишки! Ну-ка…

— И когда же это произойдёт?

Прохор сглотнул ещё раз.

— Уже, комендант. Мы его передовой отряд. Нас бросили сюда, чтобы отвлечь тебя и тайно открыть ворота.

— Вот как! — я улыбнулся уголками губ, оценивая масштабы раскинутой передо мной ловушки.

Хитёр Гримма! Как лис хитёр. Не стал переть в лоб, как его недалёкий брат, а решил зайти с краю. Отправил на убой наёмников, а своих оставил на потом. Не удивлюсь, если Прохор получил в уплату лишь десятую часть от обговорённого, а не всё золото сразу.

— Почему ты мне об этом рассказываешь? — спросил я ровным голосом.

Ни один мускул не дрогнул на моём лице.

Я хотел понять, на чьей стороне этот сапожник. Его финт с неожиданным раскаянием мог быть частью плана. Пустить мне пыль в глаза и направить по ложному следу. А, Гримма в это время ударит в спину, или возьмёт острог, когда в нём останется малая часть гарнизона.

Золото всё расставляет по своим местам. Особенно, если его много, а перед тобой загнанный в угол селянин.

Хотя…

Я прикинул в уме весь расклад.

А если всё проще? Что, если этот Гримма держит в заложниках семьи этих людей? Такое ему по плечу, раз он даже своих пускает под нож за любую оплошность.

Как бы кощунственно это не звучало, но такой метод работает.

Был и третий вариант — Сапожник действительно мог передумать и выложить всё как на духу.

Посмотрим, что скажет этот рыжий бродяга.

Прохор долгое время смотрел мне в глаза, что-то обдумывая. Пальцы постукивали по поясу, отбивая одному ему известный мотив.

Наконец, его губа дрогнула, и он заговорил:

— Не знаю, поверишь ты или нет, но мне этот гобл поперёк кишок давно сидит. Потрошит, сучара, всю округу. Тянет жилы из каждого, — Прохор увёл взгляд в сторону. — Не желал я под его тавром ходить, комендант, Велесом клянусь, но пришлось. Потому что не хотел сгинуть, как остальные.

Прохор покрутился на месте, ища куда плюнуть, махнул рукой и продолжил:

— Проверял я тебя, комендант, — зелёные глаза смотрели прямо в душу. — Пахом сказал, ты им воду вернул. Орклинов своих оставил, ограду городить. Телегу с добром пригнал. Вот я и призадумался — может и впрямь в Зубах комендант толковый появился.

Прохор встрепенулся. Ткнул пальцем в лестницу.

— Да вот, Савелия спроси, комендант, он подтвердит, — рыжий уставился на меня.

— Гримма платит