Генерал Карамба - Алексей Птица
А ещё был бывший священник Мануэль Гурдьель Фернандес, который поднял мятеж в Балакане и был убит полицией в сентябре. Штат раздирало на части и Мадеро не мог его усмирить. У него не было ни войск, ни денег, ни времени. У него имелся только я, признающий его номинальную власть, уже что-то, если выбирать из ничего.
Я откинулся в кресле. В окно бил сухой, горячий ветер, и где-то далеко, за стенами здания, лаяла собака. Я думал о том, что́ это значит. Мадеро не «позволял» мне взять Табаско, он практически просил меня об этом и признавал, что не справляется. Он сдавал целый штат со всеми его лесами, реками, плантациями какао и сахара, с его портом Фронтера на реке Грихальва, через который шла торговля с Юкатаном и Веракрусом, в руки человека, которого сам же называл мятежником несколько месяцев назад.
Это была не щедрость, это была слабость, и я собирался ею воспользоваться.
Я вспомнил, что говорил мне епископ в Мериде: «Не пытайтесь построить всё сразу, начните с одного». Я начал с Юкатана, потом был Кампече, теперь настал черёд Табаско. Один штат за другим, медленно, но, верно. Как человек, который строит стену: кирпич за кирпичом, ряд за рядом, пока стена не станет достаточно высокой, чтобы за ней можно было укрыться от всего мира. Что же, я всегда иду навстречу президентам, тем более что с бандами на территории всех штатов покончено, а с асьендадос и креолами определённые соглашения достигнуты. Поэтому можно двинуться дальше.
Эх, как мне сейчас не хватает падре Антонио де Ланда, своего номинального отца и его советов, но он, итак, сделал для меня очень много. Да… Я взял перо и начал писать приказ по армии о выступлении и подготовке обозов. Табаско — это не Кампече, там не было такой, как здесь, пустоты, которую можно было заполнить собой. Там были свои революционеры, свои вожди, свои представления о том, как должна выглядеть новая Мексика. И о некоторых из них я слышал, они не сложат оружие просто так и с ними придётся или договариваться, или воевать. Хотя договариваться бесполезно, реально бесполезно, проще назначить за каждого награду скажем, в пять тысяч песо, и ждать, когда их сдадут подельники.
Я отложил перо и посмотрел на телеграмму. Она всё ещё лежала на столе, и слова на ней казались почти нереальными. Мадеро, который ещё недавно посылал ко мне переговорщиков и грозил судом, теперь просил меня о помощи. Время шло, и оно работало на меня.
За окном солнце уже клонилось к западу, и тени от пальм лежали на пыльной земле длинными, косыми полосами. Где-то вдалеке, за рекой, начинался Табаско, штат, который ещё не знал, что у него появился новый хозяин. Я встал и подошёл к окну, впереди лежала новая дорога. Долгая, пыльная, чужая, но я собирался её пройти, потому что за Табаско будет Веракрус, а за Веракрусом — Мехико. Ну, а после Мехико и вся остальная страна.
— Что же, сеньор президент, — сказал я тихо, обращаясь к телеграмме, к Мадеро, к самому себе. — Вы просили о помощи, вы её получите, всё для вас.
В поход на Табаско я взял с собой три тысячи бойцов и пятьсот всадников. Всадникам поручил разоружать все революционные отряды, а оказывающих сопротивление арестовывать и присылать ко мне на «беседу». В случае ожесточённого сопротивления — уничтожать на месте. Все главари революционных банд обязаны были явиться в течение недели на регистрацию, о чём было объявлено во всех селениях с церковных папертей и на базарных площадях, чтобы услышали даже те, кто не умел читать.
И началась война или борьба, называйте, как хотите, потому что это было ни то, ни другое. Шла она с переменным успехом, но оказывающих сопротивление оказалось не так и много. Люди устали от войны, они устали от грабежей, от насилия, от неопределённости. Они хотели одного, чтобы их оставили в покое, и я им это предложил, не словами, а делами.
Я сместил всех местных управленцев и назначил своих, сделав послабление по части налогов и долгов, изрядно поубавив революционный пыл не проповедями, а простым расчётом: когда человеку есть что терять, он не идёт воевать. А после назначения награды за головы главарей, так и вовсе желающих сопротивляться не оказалось. Все, кто мог держать оружие, кто мог вести за собой других, кто мог стать ядром нового мятежа, всех их поймали и отправили в Кинтана-Роо на перевоспитание. Ну, кто смог пережить арест.
К концу февраля 1913 года Табаско был усмирён настолько, насколько это вообще возможно в стране, охваченной войной всех против всех. Торговле я не препятствовал и на собственность иностранных компаний не покушался, взимая с них только относительно небольшой налог на поддержание правопорядка, этим же и ограничился.
Для поддержания правопорядка и контроля на территории уже четырёх штатов, я распределил двадцать тысяч солдат, поставил гарнизоны в ключевых городах, наладил связь и ждал. Ждал новостей из Мехико, потому что знал: они будут и они пришли.
Кампече, 23 февраля 1913 года.
Телеграмма лежала на столе, тонкий лист бумаги, судьбоносного значения. Я перечитал её трижды, прежде чем смысл окончательно дошёл до моего сознания.
«…в результате событий, известных как Трагическая декада, президент Франсиско И. Мадеро и вице-президент Хосе Мария Пино Суарес арестованы сторонниками генерала Викториано Уэрты. 19 февраля Мадеро отстранён от власти. 22 февраля, при переводе в тюрьму, Мадеро и Пино Суарес убиты. Генерал Викториано Уэрта объявлен временным президентом…»
Я отложил телеграмму, в кабинете было тихо, только часы на стене, в тяжёлом деревянном корпусе, старые, как само время, неумолимо отмеряли секунды.
Мадеро — мёртв!
Я знал, что это случится. Знал ещё тогда, в самом начале, когда только ступил на эту землю и попытался понять, куда попал. Я знал историю этой страны, не так, как её знали здесь, а так, как её знали в другом мире, в другом веке. Знал, что будет беспрерывная чехарда, и что Мадеро убьют, но знать