Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский

Он прошёл в кабинет, запер дверь сугубо из-за нежелания видеть сейчас кого-бы то ни было. Смешно. Кто, кроме слуг мог его побеспокоить? Всего лишь привычка, оставшаяся от работы в евгенической лаборатории. Избавиться от этого Скоков так и не смог.

Бывший антропотех подошёл к книжной полке, пробежался пальцами по тугим потёртым корешкам, словно исполняя какой-то ритуал. Нашёл нужную книгу и потянул на себя. Одна из секций с тихим шелестом отошла в сторону. За ней была не потайная дверь, а всего лишь небольшая металлическая дверца. Приложив один из перстней к специальной выемке, Лука деактивировал ловушку, чтобы при открытии хитрая магема не спалила содержимое сейфа. Когда дверца распахнулась, он достал оттуда папку Елизарова и вернул всё в первоначальный вид.

Убедившись, что шкаф встал на место, старик сел за рабочий стол, поправил очки и открыл папку. Он ещё раз внимательно прочитал двенадцать пунктов «Столпов», подчёркивая остро отточенным карандашом цифры в каком-то одному ему ведомом порядке, и тихо похмыкивая. Для него это были не просто показатели, а отражение каждого из двенадцати уровней магической архитектуры души. У большинства одарённых эти уровни либо пусты, либо запечатаны страхом, договорами, родовыми ограничениями. Ведь магия — это механизм тончайшей настройки, влияющий не только на внешнюю оболочку, но и на темперамент, характер, ментальную устойчивость. А у мальчика все двенадцать уровней были открыты. Можно сказать, они «сияли».

Да, опытный «антропотех» видел это сияние, хотя кто иной просто пожал бы плечами, глядя на ряды цифр и сухой отчёт. Возможно, повертел бы пальцем у виска. Что взять с выжившего из ума старика?

— Чистый свет, — пробормотал Скоков. — Даже не магия, не Дар. Передо мной настоящий Источник, подобного которому я давно не встречал. Хотя… зачем я себя обманываю?

Вспомнились его слова, брошенные Елизарову. «Он сделает вашу власть ненужной». Матвей неглупый человек. Он правильно понял, что это не угроза, а констатация факта. Как если бы сказать, что солнце восходит каждое утро над горизонтом. Но Лука вложил в свою фразу иной смысл. Солнцу не нужен трон. Оно не правит, а существует. И всё, что находится в его свете, цветёт, растёт и медленно выгорает, когда приходит срок.

Елизаров же захотел использовать силу Солнца: направить его лучи на тех, кто цепко держит власть в России — на императорский клан и его Главу. Уничтожив главное препятствие, он сохранит своё влияние и через внучку возвысится. Советнику Долгорукого нравилась роль серого кардинала, и таковым он захочет оставаться и дальше. Ход не гениальный, но расчётливый.

— А стоит ли мне влезать в эту игру? — Лука иногда разговаривал с самим собой, не имея достойных собеседников, при этом смотря на фотографию покойной жены. На ней Кате было тридцать пять лет — совсем молодая и красивая женщина. Он помнил даже фотоателье, где этот снимок был сделан.

Супруга молчала, с лёгкой улыбкой глядя на него.

— Меня хотят использовать в качестве инженера политических интриг, — усмехнулся Скоков. — Я должен сформировать новое будущее через детей, через связь крови. Через то, что называют «любовью». Вот почему я ненавидел свою работу. Она очень быстро помогла мне разочароваться в излишней романтичности между мужчиной и женщиной. Стало ясно, что любовь — всего лишь тончайший астральный контакт двух человек, почувствовавших резонанс. Но я всегда верил, что у нас с тобой, Катенька, всё было по-настоящему.

Старый «антропотех» замолчал, бездумно глядя на лист бумаги с ровными рядами строчек и цифр.

— Я не хочу быть частью системы, — тихо произнёс он. — Но не могу позволить, чтобы эта система сломала мальчика.

Женщина на снимке по-прежнему молчала, мягко улыбаясь. Словно демонстрировала поддержку своему супругу.

Скоков понимал, насколько важно сейчас определить путь развития Данислава, чтобы он не попадал в жизненные ловушки. Для этого у него есть родители. Насколько Волоцкие понимают важность своего сына в грядущих событиях? Готовы ли они к серьёзным потрясениям? Ведь если Долгорукие доберутся до мальчика, слепо веря в пророчества Рекущих, то может произойти всякое. Не будет Витязя — не станет возможности изменить мир, где магия станет языком души, а не останется инструментом контроля и страха.

Покряхтывая, Лука поднялся со стула и вернулся к книжным полкам. Он не использовал трость, которая так и продолжала стоять сбоку у стола. Привычно окинув цепким взглядом своё интеллектуальное богатство, потянулся к невзрачному корешку не очень толстой книги, извлёк наружу. Это была не книга, а умело замаскированный под неё блокнот с записями, которые Скоков вёл несколько десятков лет. Записи, благодаря магическому артефакту, коим являлась обложка, не выцвели, поэтому читались легко.

Открыв нужную страницу, он внимательно прочитал несколько строчек, относящихся к одному человеку. Лука хотел понять, откуда у Данислава такой мощный маркер, не встречавшийся уже много лет. Тримир Волоцкий обладал необходимыми параметрами, но не стал Творцом, остановившись на уровне архата магии. Ему не хватало того, что обнаружилось в паттернах юного правнука. У «антропотеха» создавалось впечатление об искусственном внедрении того самого маркера, обнаруженного позже в Седьмом Столпе. Искусственность внедрения не обязательно относится к человеческому фактору. Мирослава Волоцкая могла подвергнуться воздействию природного магического излучения или древнего артефакта, сама того не зная. Паттерн и проявился у Данислава.

Вернувшись за стол, Лука внимательно поглядел на фото Катеньки.

— Мне нужно встретиться с Волоцкими. Крайне любопытная семья. Как думаешь, доверятся ли они какому-то трухлявому пню? Я ведь фактически предал их, отдав мальчика в руки Елизарова… Ты уверена, что есть шанс всё исправить?

Он помолчал, как будто вслушивался в шёпот тишины. Потом кивнул, придя к какому-то выводу.

— Хорошо, Матвей, я сыграю с тобой эту партию, не навредив тебе, но по своим правилам.

Утро выдалось серым, невзрачным, с низко ползущими по небу тучами. Они накрыли город тяжёлой пеленой, готовясь обрушить тонны воды на высотки, шпили башен, широкие проспекты и улицы. От реки ощутимо несло сыростью. Я вышел на крыльцо и скептически посмотрел вверх, оценивая перспективу попасть под ливень во время поездки. Если Савин спрятал свою драгоценную папку где-нибудь за городом, да ещё в дупле какого-нибудь дерева, нам придётся несладко. Где бы я, к примеру, мог создать тайник, не имея ни друзей, ни родственников,