Злато Светозара - Аисс Виал

— Зачем ты так⁈ Сомнений в тебе не имею! Да Тихон не чужой мне… Душа болит…

— А коли и так… скоро перестанет! О другом заноет! Спасовых земель токмо доберёмся…

— Жесток ты, Любша!

— ПРАВДА — нещадная, а я за правду горой!

— Позволь мне дело доброе для Тихона сделать, — догадывалась Лагода, что Любша, если и не знает, где Тихон, то ведает про неразделённые чувства братовы к ней. — Ступай к Хладной, уважь…

И наказала, чего ждёт от Любши.

[1] ДОПРЕ́ЖЬ Устар. Прежде, раньше.[2] Хамыль — быстро уйти.[3] Оный — устар . здесь: одно из значений — этой.[4] Белый день (разг. устар.) — светлое время дня.[5] Лю́бша — имя мужское славянское.[6] Нешто — устар . неужели.[7] Убогий — здесь одно из значений: бедный.

Глава 3 Затейница

— У наших зятей много затей.

— У нашей Пелагеи свои затеи.

Пословицы

Гордей одёжу на ходу сменил в просторной гриднице, что по праву гостя занимал в тереме Светозара. Оделся неприметно, по-холопски. Людей с ним не было его, на берегу оставил. Скордяю лишь шепнул, где искать его придётся, коли к вечерней трапезе не прибудет. Для всех: «Почивать князь Милорадович надумал». Сон-час подходил и для оных[1] .

Скордяю он многое поверял, вот уж тридцать с лишком годков вместо отца почитал старика. Огнеслав старше Гордея был на десяток зим. Брату любовь отцовская и почёт знакомы были, Гордеюшке — не достались, рано Милорад Богу душу отдал.

Времени даром не теряя, Гордей радивого да малоречивого холопа-светозаровца призвал и велел вывести его малолюдными улочками из Доброграда, туда, где Любша у реки ему напел: «Цвет малины манит». Догадался Милорадович, с кем свидеться придётся, потому таинственность на себя и напустил. Толки лишние к чему?

Пока шёл Гордей к лесной сторонке, дивился про себя смелости и дерзости Лагоды. Что за девка! Только за три дня в Доброграде наслышался о ней столько, что голова кругом шла! Такую в жёны брать — ночей не спать! Ай да затейница, ай да строптивица! Что ж сказать ему желает дочь Светозарова? К чему готовиться?

Как до просеки нужной добрались — Гордей мужичку речит[2] :

— Спасибо, браток, уважил! Дальше сам пройдусь, лесом надышусь, — и вдруг пытать: — Ты в Спасово путь ДЕРЖИШЬ с зарницей?

— Доведётся, Гордей Милорадович! Отец наш, Светозар, и мне о дочерях своих хлопоты вверяет!

— Славно! Ты мне доброе дело сладил, а и я в долгу не останусь. Нужда в Спасово настигнет — обращайся! Звать-то Дарьян?

Мужик согласно кивнул головой. Понятное дело, зачем о Спасово речь завёл гость-князь. Молчанье — злато!

— Ну, ступай с Богом!

Дарьян низко поклонился князю и скорёхонько поковылял назад, к вратам градским.

А Гордей полной грудью вдохнул свежесть чернолесья[3] и, что медвежонок-озорник, — к малиннику.

Тем часом Лагода близ малинника на полянке пень облюбовала, лукошко с собой не брала, ягод не сбирала — не к чему выдавать себя, где сон-час провела. Сидеть, ожидаючи, не привыкла, посему глаз её девичий узрел цвет дикой мяты, душицы. Букет споро сорван, на понёве покоится, а Лагода венок из него мудреный плетёт.

— Что ж ягоду не сбираешь, Спесивица? Насытилась? — услышала Лада голос уже знакомый.

Пропустила приход неприятеля княжна — вздрогнула, но чести не теряя, ме-е-едленно травы и недоплетённый венок на пень водрузила, сама во весь рост вытянулась, словно берёзка стройная.

Да как он смеет над ней тешиться⁈ Прознал о её проделках с ягодой вражина! И якобы вопрос пропустила мимо ушей, огненным взглядом, что молния, прожгла Гордея:

— Что с Тихоном твои злыдни сделали, нелюдь⁈

— Ахти! Спесь какая! Не к лицу тебе, сладкая, брови сводить! Ты б сказала три дня тому на оном месте, что не в свой тын[4] коня воротил. Проскакал бы мимо с дружиною! Мальца б удальца не трогал! Забавам дочки княжей не мешал! — не скрыл обиду Гордей.

— Да… да… — не могла проронить нужных слов Лагода, — что городишь, чужанин⁈ Как смеешь меня с девкой сравнивать⁈

— Дак княжна по лесам в одиночку не бродит, слов бранных таких не бросает!

— Не одна я! — спохватилась Лагода. — Любша в сто шагах отсюда!

— Сдаётся мне, ещё один сын Валигора-посадника. Знакомство и с ним свести успел. Чести тебе, княжна, прибавляет! Спору нет! Куда ж мамки-няньки смотрят⁈ Светозар Всеволодович⁈

Лагода пунцовой сделалась. Вона как дело обернул враль-гридень!

— Сам признал, ан выбором своим одной из невест не доволен! Час — мне замену сыскать! Ещё не поздно! А я с лжецом и душегубом ехать в чужие земли не желаю!

— Не придётся с оным[5] ехать! Лжецом зря зовёшь — сама обманулась, за гридня приняла. Да и душегубом не слыл до сего дня — Тихона твоего не трогали мои хлопцы. Отцу спровадили. Как и обещал, о срамном деле его смолчал. За людей моих покоен — язык за зубами держать приучены. А назад слова брать не свык! Выбор сделан! Дело за вами осталось, Светозаровны!

Как сказал последнее слово князюшка, с куста малины ягоду оборвал червлёную да в рот кинул, нарочно причмокивая от удовольствия.

Прикусила губу Лагода. Хитёр Милорадович! Ай да хитрец!

Да и её родители умом не обделили! Вон как про неё думает! За беспутницу держит! Ей токмо на руку!

— Не боишься, что тебя в мужья выберу⁈ Сгорать от стыда заставлю пред людом за моё распутство⁈

— Тебе выбирать, мне — наказывать! Коли правду молвишь — верности не жди, сама же после свадебного празднества жизнь иную познаешь, покаянную, образцовую! — пригрозил словом Милорадович, разочарованья не скрывая. Хладным гласом своим кровь Лагодки застудил, не иначе. Остолбенела Лада.

— На цепь посадишь⁈ — опомнилась вдруг княжна. — Наслышаны о нраве Спасовских князей, что греха таить! Посему желаньем не горю женою одного из злыдней быть!

— Молва не по лесу ходит — по людям! — заступился за Милорадовичей Гордей. Да напомнил строптивице, что волю не изменит: — А чему быть, того не миновать!

— А коли взвою от тоски да пагубным зельем в землю сведу⁈

— До него сперва добраться надобно! Да и некогда тебе будет с тоскую дружбу водить — детишки, что рóдишь, время отнимут, отраду жизни придадут, — слегка оттаял Гордей Милорадович,