Медоед 12 - Макс Гудвин
— Тиммейт, — произнёс я, — а никто не понимает, что это нейросеть, да?
— Не-а, — произнёс ИИ.
А я взглянул на Иру, которая тревожно спала в своём кресле бизнес-класса, лицо её чуть чуть дергалось. Наш самолёт летел в Новосибирск, потому как так быстрее.
— Тебе пытались позвонить некоторые граждане, я всех их переключил на длинные гудки. Для всего мира ты умер. Осьминогу и Еноту сказано не болтать, но они и не из болтливых. Вторая смерть твоя общественная, получается.
— Да хоть десятая. Твари совсем охерели, зачем им убивать Иру?
— Да всё просто. Им нужен ты на их стороне. В альтернативной реальности же получилось… — произнёс Тиммейт.
И я закрыл глаза в остаток этого полёта, представив себя сидящим на берегу бурного водоёма, куда с высоты обломанных под самые облака скал падает вода. Водопад издавал шум, и в реальности это был шум двигателей самолёта, а я мерно дышал, смотря на воду. Вне водопада, как сказал Суй Фэн, вне бурной воды, и позволяя шуму воды проходить насквозь меня, словно меня и не было тут.
А в Новосибирске, пару дней пожив в отеле ОЗЛ, выходя на улицу только лишь в медицинских масках, мы ждали, пока будут готовы документы. Там я заново познакомился с Осьминогом, маленьким и светловолосым кареглазым пареньком; он ругался слово через слово, он курил и пил, говоря, что привычка реципиента. И в один из вечеров он наконец-то взглянул на шлемы, обругав того, кто это делал.
— Я их делал, потому что я хаотик, а сущность бездны должна использовать другие вводные, — произнёс он, «поймав» меня на кухне наливающим кофе, говоря что-то похожее на камень в огород Дикобраза. — Я как бы переделаю. Комната-то у меня осталась моя. Правда, там теперь всё осквернено суккубом, но я очищу.
— Так… Кто тебя гопнул? — спросил я.
— Ваши и гопнули. — произнёс он.
— Кто наши? — спросил я.
— Те, кто за вами тут следят. Мне нельзя говорить, а то мне поток прикрутят.
— Что за поток? — поинтересовался я.
— Мне пообещали, что поток силы мне побольше сделают, буду типа вашего Вольфа Мессинга или Жириновского — я не знаю точно, кто был более сильный.
— Ясно. — произнёс я.
— Короче, Медоед, у меня хрен стоит 24 на 7, не вздумайте Дикобразу сказать, что я выжил, она меня с потрохами выпьет, — вдруг начал Осьминог.
— Может, тебя в Питер перевести? — спросил я.
— Не, там наркотики, это тело не устоит перед искушением. Мне бы туда, где за наркоту руки рубят…
— Тиммейт, — позвал я, — Осьминогу можно новые документы сделать, типа брат младший Иры.
— Думаю. Делаю. — коротко произнёс он.
— Ты стрелять можешь в этом теле? — спросил я у парня.
— Из чего-нибудь лёгкого, думаю, да. О! Ты меня с собой в Китай берёшь? — воодушевился он.
— Не с собой, а в качестве телохранителя для Иры. Не хочу, чтобы она тут подвергалась ударам. А ты вполне себе боец. Меч с собой? Или тоже отобрали?
— Меч не с собой. А особенность, то есть. Я ей ещё оружие не присвоил, как только присвою, будет неотторгаемое.
— А ты в этом хорошо разобрался, — произнёс я, снимая Стечкин с дополнительным магазином к нему вместе с кобурой. — У нас в Питере парень есть, он пилот, у него ТТ на этой особенности закреплён, не знаю, как правильно сказать.
— О, спасибо, Стечкин — это хорошо. А что тут разбираться? Система как система. Ты можешь сейчас у виска покрутить, но все ваши особенности на них можно взглянуть как на умения в компьютерной игре. — с этими словами он надел портупею, засунул туда Стечкин и дополнительный магазин и поморщился, словно тужится на горшке. И, открыв глаза, произнёс с облегчением: — Всё, встала! Теперь он у меня неотторгаемый. Ты бы тоже мог научиться особенности подкручивать, не зря же тебя фашисты магом называли.
— Не, братка. Это для меня слишком, я только Суй Фэна начал понимать, — покачал я головой.
— Кто такой? — заинтересовался Осьминог.
— Монах один, в Тибете живёт. Если повезёт, познакомишься.
— А хорошо. — кивнул он.
Прошла самая спокойная неделя в моей жизни, я изучал карты для штурма, и 12-го января в понедельник мы как семья Лисициных выдвинулись в Китай, имена к слову остались теми же, Осьминог хоть и держался нелюдимым, но нашёл с Ирой общий язык, легендированный как её младший брат Александр Ростиславович Волосожар. А Скороходова Ирина Ростиславовна в третий раз поменяла фамилию став Лисициной, в эти дни она тоже была замкнутой, ещё бы, её работа не связана с тем, что её каждодневно могут убить. И я старался просто быть рядом, держа её в объятиях, каждый раз видя и чувствуя её слёзы.
А дальше был перелёт бизнесом в Пекин и оттуда на остров Хайнань, где находился особняк, подаренный Председателем Си.
Особняк стоял на склоне холма, утопая в тропической зелени. Белоснежные стены с резными колоннами отражали солнце, а широкие панорамные окна выходили на бирюзовую гладь Южно-Китайского моря. Внутри дома были мраморные полы, высокие потолки и просторный холл с фонтаном и пальмами в кадках. За домом раскинулся бассейн с подсветкой, окружённый шезлонгами и кустами гибискуса. Тишину этого места нарушал лишь шелест пальмовых листьев да дальний гул прибоя — идеальное убежище для человека, которому еще недавно грозила смерть.
Дом был роскошен и достоин человека, подарившего его нам, тут хватило бы места всем, хватило бы семье из 10 человек, но, увы, тут жить предстояло лишь двоим: Ире и её несовершеннолетнему телохранителю.
Мои контакты как Калинина оборвались, а как Лисицин я ещё не вошёл в свои права, но уже сегодня я должен был вылететь в Пекин обратно. И если на Хайнане было жарко, то в Пекине меня снова