АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер
Офицер тем временем прошел в центр залы, остановился у накрытого стола, на котором посреди закусок красовался нетронутый осетр, и произнес, обращаясь уже к городскому голове:
— Прошу вас, господин голова, предоставить список приглашенных. И укажите, кто из присутствующих не является вашим гостем.
Голова замер. Список приглашенных, конечно, существовал где-то в канцелярии, но кто его составлял? В этом провинциальном хаосе совали приглашения кому попало, через знакомых и знакомых знакомых. Я видел, как его губы беззвучно зашевелились, а пот покатился по лбу. Он обернулся к своему письмоводителю, но тот испуганно замотал головой.
— Список… список… — пролепетал голова, — он в канцелярии, заперт. Сейчас, сию минуту…
Офицер кивнул одному из жандармов, и тот вышел, чтобы, видимо, найти канцеляриста. В зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только всхлипываниями и тихими перешептываниями.
Веретенников вдруг взял меня за локоть и притянул к себе, загородив собой.
— Держись подле меня, — прошептал он, не поворачивая головы. — Я им скажу, что ты мой секретарь. Понял? Кивай и не вздумай ничего сочинять. Я все улажу.
Жандармы продолжали обход. Один из них, тот, что стоял у окна, вдруг наклонился и поднял с пола конверт. Серо-голубой, с уголком, торчащим из-за отворота. Тот самый. Я узнал его сразу, хотя видел мельком, из-за спин гостей. Тот самый конверт, что вручил Горяинову табачный господин с германскими проспектами. Тот самый, что Сычев ловко вытащил из кармана увлекшегося спором помещика.
Жандарм распрямился, держа конверт двумя пальцами, как дохлую крысу. Он поднес его к лицу, осмотрел, потом громко спросил:
— Чье это?
Гости, занятые собственными страхами, не сразу обратили внимание. Но Горяинов, стоявший неподалеку, обернулся, и я увидел, как его рука машинально дернулась к карману сюртука, похлопала по нему, скользнула внутрь и вышла пустой. Лицо его вытянулось, брови сошлись на переносице.
— Позвольте, — произнес он, и в его голосе впервые послышалась растерянность, — это, кажется, мой конверт. Мне его передали. Как он оказался на полу?
Офицер, стоявший у стола, резко повернулся.
— Что за конверт? Кто передал?
Горяинов огляделся, словно ища глазами того самого господина в табачном сюртуке. Тот как раз стоял в углу с выражением легкомысленной досады на лице. Взгляд Горяинова уперся в него.
— Вот этот господин, — сказал он, указывая на инженера. — Он подошел ко мне с конвертом, говорил что-то о германских технических новинках. Я взял конверт, но не вскрывал.
Еще несколько человек закивали. Табачный господин побледнел, как полотно, и замахал руками.
— Я! Да! Я передавал! Но там были только проспекты, каталоги, чертежи! Клянусь вам, господа, это какое-то недоразумение! Я честный коммерсант, представитель торгового дома «Братья Штоль и Ко»! У меня документы, патенты! Я ничего такого…
Офицер уже не слушал. Он взял конверт из рук жандарма, поднес к свету и вытряхнул на стол бумаги. Их было немного: несколько сложенных листов с типографскими гравюрами, а под ними — исписанный мелким почерком лист, который развернулся при падении. Офицер взял его, пробежал глазами, и его лицо, до того бесстрастное, дрогнуло. Он перевел взгляд на инженера, и я увидел, как пальцы его второй руки сжались в кулак.
— Господа, — произнес он тихо, но отчетливо, — прошу всех оставаться на местах. Это уже не просто проверка.
Он повернул лист к свету и начал читать вслух, но не все, а отдельные фразы, выхватывая их, как из разверстой раны:
— «Схема передвижения кареты…», «пункт наблюдения — Вознесенская площадь…», «исполнитель — человек средних лет, с рыжими усами…», «запасной план — загородный тракт…». И здесь же чертеж, господа. Не машины. Чертеж пути и обозначенные места. Покушение. На особу.
В зале сделалось так тихо, что было слышно, как трещит свеча у иконы в углу. Потом кто-то ахнул, дама вскрикнула, мужчины зашумели. Голова схватился за грудь, его лицо стало серым, как мел. А инженер, белый как смерть, бросился вперед, но тут же был перехвачен двумя жандармами, которые вывернули ему руки за спину с такой силой, что он вскрикнул.
— Это не мое! — закричал он, извиваясь. — Там были только проспекты! Меня подставили! Этот конверт кто-то подменил! Я не писал никаких планов! Я честный человек! Господа, умоляю!
Но его уже никто не слушал. Офицер сделал знак, и на запястьях инженера защелкнулись наручники — грубое железо на фоне его приличного сюртука. Он продолжал кричать, но голос его тонул в поднявшемся гаме. Дамы плакали, мужчины возбужденно обсуждали, кто-то крестился, а Горяинов стоял неподвижно, глядя на арестованного с выражением брезгливого недоумения.
Я представил, как бы развивались события, если бы я повел себя именно так, как мне командовал Сычев. В момент, когда в залу ворвались жандармы, я бы сидел за буфетом, уткнувшись носом в бумаги. Вот эти самые, которые только что цитировал во всеуслышание жандарм. Заезжий инженер или очень хороший актер, или он действительно тут совершенно ни при чем.
Жандармы уже тащили инженера к выходу. Он упирался, кричал, что он ничего не знает, что его подставили, что в его портфеле есть документы, подтверждающие его личность.
Офицер повернулся к гостям и громко объявил:
— Господа, прошу предъявить документы. У кого нет при себе паспорта или иного удостоверения личности, прошу отойти вправо, к окну.
По зале пронесся вздох. Мужчины полезли во внутренние карманы, дамы засуетились, разыскивая ридикюли. Кто-то из молодых чиновников побледнел, у него, видно, не было с собой ничего, кроме визитных карточек.
Веретенников шагнул вперед, заслонил меня и обратился к офицеру:
— Этот молодой человек — мой секретарь, Аркадий Голенев. Я лично ручаюсь за него. Его отец был известным присяжным поверенным, царствие ему небесное. Юноша помогает мне с бумагами. Прошу не отвлекать его проверками.
Офицер посмотрел на Веретенникова, потом на меня.
— Ваше благородие, — произнес он медленно, — я не могу делать исключений. Но раз вы ручаетесь, я готов поверить. Однако молодого человека придется вписать в протокол. И он должен оставаться на месте до окончания проверки.
Городской голова, обретя наконец дар речи, бросился к нему, залепетал что-то