Я стал рабом ведьм шестого полка морской пехоты - Михаил Николаевич Кисличкин

Прооравшись как следует, ведьма-тактик удалилась на свое место рядом с водителем, напоследок прошипев что-то Вейне угрожающим тоном. Я сочувственно посмотрел на притихшую девушку и тихо спросил.

— Сильно досталось?

— Три наряда вне очереди и минус месячная премия, — вздохнула Вейна, подняв на меня взгляд. — Ничего, переживу… Ария у нас официра строгая, но отходчивая и сама не замужем. Поймет по-женски. А я всё же поцеловалась с симпатичным парнем! Оно того стоило, спасибо. Мне теперь весь взвод завидовать будет.

— Ты прямо поручица Ржевская, — улыбнулся я.

— Не поняла?

— Забей.

— Что забить? Ладно, мы почти приехали, — бросила взгляд в окно Вейна. — Алексей, запомни, я Вейна Альба-третья, номер в реестре Ай369Ми125! Я буду тебя очень ждать и стану твоей лучшей женой! Выбери меня и я заберу тебя из ЦВСиО. До встречи!

* * *

На зоне или в СИЗО, слава Богу, мне в своей жизни бывать не приходилось, но ЦВСиО, в котором закончилась наша поездка, навевал четкие ассоциации с этими клиентоориентированными заведениями. Не столь уж и большая площадка, куда не без труда поместились два наших автобуса, и еще оставалось немного места, была окружена высокими каменными стенами с колючей проволокой поверх них. Причем по проволоке периодически пробегали какие-то зеленые искорки, заставлявшие колючки слабо мерцать. Нас выводили группами по десять человек и под охраной вооруженных дубинками надзирательниц в серо-зеленой форме провожали внутрь серого пятиэтажного кирпичного здания с зарешеченными окнами. Потом мы куда-то шли по голым коридорам через посты охраны и стальные решетчатые двери, пока не попали в пустой зал с привинченными к полу пластиковыми стульями, где нашему десятку пришлось прождать по моим внутренним ощущениям около часа. Больше всего меня поразили стены этого зала, расписанные, словно в детской поликлинике, какими-то цветочками, улыбающимися солнышками и смешными зверушками.

— А это что за рисунки? — задал вопрос ближайшей надзирательнице Ким. — Тут когда-то детский сад был?

— Это для вас, — последовал неожиданный ответ. — Наши сотрудницы разрисовали, чтобы вам, парням, было уютнее сидеть. А то вокруг обстановка слишком строгая, а нежную мужскую психику надо беречь.

— Ну… — не нашелся с ответом кореец. — Понятно.

— Вы, главное, не волнуйтесь и не проявляйте агрессии — добавила охранница. — Вас сейчас будут выводить по одному на медосмотр. Это не больно, не страшно и не долго. Зато потом будет обед и отдых. Чем послушнее вы будете, тем выше станет ваш рейтинг жениха и тем быстрее вас отсюда выпустят. Сопротивляться не советую — каждое серьезное нарушение дисциплины удлиняет срок в ЦВС и понижает личный рейтинг вплоть до заключения о непригодности к социальной адаптации.

— А что делают с социально неадаптированными? — поинтересовался молодой страйкболист из нашего десятка.

— Это зависит от степени непригодности. Могут кастрировать и продать крестьянской общине, — тоном строгой учительницы пояснила женщина. — Генный материал не способных к социальной адаптации и душевно больных мужчин не должен распространяться, таков закон. А в терминальных случаях таких буянов усыпляют. Но вы не бойтесь! — тепло улыбнулась охранница. — Я же вижу, что вы все парни умные и спокойные. А персонал ЦВС вам не враг — наша цель не браковать парней, а готовить для общества достойных женихов. Ничего сложного мы от вас не потребуем. Вы главное слушайтесь, старайтесь и всё будет хорошо!

Медосмотр я прошел быстро. Надзирательница не соврала — ничего сложного и страшного в нем не было. Единственное, что несколько напрягало, так это то, что его пришлось проходить голым. Перед началом процедур велели принять душ и, пока я мылся, охранницы украли мои последние трусы, так что пришлось ходить по кабинетам в чем мать родила. Впрочем, в отличие от молодых ведьм из спецназа, врачихи там сидели пожилые и особого внимания на причиндалы не обращали. А в остальном… меня осмотрели, взвесили, прослушали легкие, померили давление, взяли шприцом из вены кровь и сняли кардиограмму. Впрочем, насчет кардиограммы я не уверен — просто в положении лежа мне на грудь положили светящийся желтым диск, свечение которого пульсировало в такт ударам сердца. Затем последовал небольшой допрос: имя, фамилия, число полных лет, имеются ли хронические болезни, вредные привычки и жалобы на здоровье? Били ли, вас, Алексей, по голове, есть ли психические заболевания или проблемы с потенцией? Делали ли вы прививки и от чего именно? Во время допроса, я впервые увидел в этом мире компьютер — большой, похожий на старый телевизор монитор стоял на столе, а врачиха в светло-синем халате набивала на клавиатуре ответы на мои вопросы. Как говорится, можно поздравить себя с новым личным делом, которое заводили прямо на моих глазах. По завершению процедур мне наконец-то выдали одежду — два плотных и прочных светло-зеленых пижамных комплекта, носки, резиновые тапочки-шлепанцы и нижнее белье, а затем отвели в камеру за железной дверью. Но перед тем как запустить внутрь, одна их трех провожавших меня надзирательниц сунула мне в руки маленькую пластиковую баночку с крышкой.

— Сегодня до ужина надо сдать сперму на анализ, — пояснила она. — Это очень важно, парень. Внутри твоей комнаты есть кнопка вызова персонала, поэтому, как только закончишь, сразу звони. И вообще — если что-то понадобится, вызывай нас. Но только по важному делу, по пустякам не беспокой. Сегодня день отдыха, а завтра после завтрака жди своего психолога-куратора. Всё, иди…

Одиночная камера оказалась совсем маленькой, немногим более купе в поезде. Навскидку шесть или семь квадратных метров, включая крохотную загородку, куда с трудом вместился туалет, душ за занавеской и маленький умывальник с встроенным в стену зеркальцем. Впрочем, особо жаловаться не приходилось — кровать с одеялом и подушкой оказалась достаточно мягкой, не слишком узкой и с чистым постельным бельем. Так же имелась прикроватная тумбочка, стол и стул. У душа на крючках висел комплект полотенец, а на столике стояло две бутылки — одна, литра на два, с питьевой водой, другая с каким-то напитком, который на пробу оказался уже знакомым мне ибром. Жить можно, комфорт не как в тюрьме, а словно в отдельной больничной палате.

Едва я расположился, как в запертой снаружи железной двери откинулась внутрь заслонка, образовав что-то вроде тюремного столика-кормушки, и на него снаружи через щель пропихнули поднос с обедом. Я с интересом присмотрелся к его содержимому: главным блюдом был суп с наваристым бульоном и большим количеством