Генерал Карамба - Алексей Птица
— Я позвал вас, Эусебио, чтобы поставить точку, — начал Молина, и голос его звучал ровно, почти ласково. — Вы проиграли, ваш банк почти разорён, а ваши асьенды вскоре будут проданы с молотка. Ваши люди перешли на мою сторону, и это не моя вина. Это результат вашей гордыни. Вы слишком долго считали, что Юкатан принадлежит вам, а он уже давно принадлежит мне.
Эскаланте промолчал, он смотрел на Молину, и в его глазах не было ненависти, только усталость человека, который знает, что проиграл, но не собирается унижаться.
— Вы правы, Олегарио, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо, но всё же твёрдо, — я проиграл, но проиграл не вам, я проиграл времени. Вы победили потому, что оказались в нужное время с нужными деньгами и нужными связями. Я проиграл потому, что не захотел пачкаться так, как пачкались вы. Это не делает меня слабее, это делает меня честнее.
Молина скривил губы в презрительной усмешке, только такую он мог показать своему врагу.
— Честность — это роскошь, которую могут позволить себе те, кто уже проиграл. Пока вы были сильны, вы тоже не чурались грязных дел. Просто делали это тише. Я не виню вас, а просто констатирую факт, вы больше не игрок, вы — только зритель. И я хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь вас уничтожать, мне это не нужно. Вы уже мертвы как политическая сила. Я предлагаю вам уйти тихо и без шума и сохранить то, что осталось. Дожить свои дни в покое. Это больше, чем вы можете ожидать от меня. Соглашайтесь!
Эскаланте долго молчал. Потом он поднял голову и посмотрел на Молину в упор.
— А если я откажусь?
— Тогда я раздавлю вас окончательно, и вы потеряете всё. Даже память о вашем имени будет стёрта. Ваши дети не смогут носить вашу фамилию без стыда, а ваши внуки будут спрашивать, почему их дед проиграл, и им ответят: потому что он был глупцом, который не умел вовремя остановиться.
— Вы готовы стереть и Карлоса Пеона Мачадо?
Молина чуть прищурился. Он не ожидал такого ответа, но это не сбило его с толку.
— Вы намекаете на свою коалицию? Хорошо, пусть так, тогда я оставлю вас в живых, но обрежу всё, что связывает вас с этим миром. Вы будете жить, но не сможете ничего сделать. Оказывать влияние на людей, заниматься делами, даже выезжать из города вы не сможете без моего разрешения. Вы будете призраком в собственном доме. Это хуже, чем смерть, и я сделаю это, если вы не согласитесь.
Эскаланте смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, я согласен, и уйду. Но я хочу, чтобы вы знали одну вещь, Олегарио. Вы победили меня, но вы не победили всех, всех победить невозможно, даже при помощи гринго, — закончив говорить, он повернулся и пошёл к двери.
Молина смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Он не любил, когда проигравшие говорили загадками, но он не стал окликать Эскаланте. Пусть уходит, пусть пока живёт, а потом, а потом — посмотрим.
Дверь закрылась, и Молина остался один. Он взял со стола сигару, закурил и некоторое время сидел задумавшись, догадываясь, кого имел в виду старик Эскаланте. Многие хотели бы его поражения, очень многие, и соперничество никто не отменял, но лишь один человек мог реально подставить ему подножку и которого Молина опасался.
И этим человеком являлся никто иной, как некий полковник Эрнесто де Ланда. Темнейшая личность, о котором ходили самые невероятные слухи, и если поверить хотя бы в половину из них, то связываться с ним он не имел никакого желания несмотря на то, что уже заключил союз с американцами.
Тем более, что этот союз являлся делом всей его жизни. Ещё в 1897 году он основал «Olegario Molina y Compañía» — экспортный дом, который быстро стал одним из крупнейших на Юкатане. Но настоящий прорыв случился в 1902 году, когда была созданаInternational Harvester Company (IHC) — гигант, объединивший несколько крупнейших производителей сельскохозяйственной техники. Эта корпорация контролировала 85% рынка уборочных машин в мире и почти две трети рынка шпагата для сноповязалок в США. Именно IHC стала главным покупателем юкатанского хенекена, волокно которого шло на изготовление того самого шпагата.
Молина понял это раньше других, он заключил с IHC секретное соглашение, по которому его компания становилась главным агентом американского треста на Юкатане. По условиям этого договора, дом Молины обязался «употребить все усилия, чтобы сбить цену на волокно сизаля» и 'платить те цены, которые время от времени будут диктоваться International Harvester. А, IHC, со своей стороны, получала гарантированные поставки и возможность диктовать условия всем остальным покупателям.
Это был классический монопольный сговор. IHC через Молину контролировала более 80% всего хенекена, производимого и экспортируемого с Юкатана. А к 1910 году эта цифра достигла 99%. Цены на хенекен, которые до соглашения держались на уровне 9,5 центов за фунт, упали до 8,5 центов, а к 1911 году — до 4,75 центов. Для мелких и средних асьендадос это означало разорение, а для Молины — баснословные прибыли.
Он получал комиссию за каждый килограмм волокна, проданного через его дом. По данным из архивов IHC, эта комиссия составляла от 0,275 до 0,55 цента за килограмм. При объёмах в сто с лишним тысяч тонн в год это давало доход, который не снился даже самым богатым людям Мексики.
Именно этот союз с американцами и был главным козырем Молины, и благодаря ему, он получал деньги, влияние и защиту. Но у этого козыря имелась и обратная сторона, и Молина прекрасно понимал, что IHC не благотворительная организация. Они использовали его так же, как он использовал их, и если бы кто-то смог предложить американцам более выгодные условия или, что ещё хуже, если бы кто-то смог нарушить их монополию, они бы не постеснялись сменить партнёра.
А де Ланда, с его землями, индейцами, связями с церковью, а также непререкаемым авторитетом на границе, был именно тем человеком, который мог это сделать. Он не зависел от хенекена, он занимался всем подряд, а