От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Сколько здесь мастеров трудится?
— Мастеров? — Мой вопрос явно поставил собеседника в тупик. — Только я. Со мной ещё литцов полтора десятка, а всего работников с полторы сотни будет, мож чуть больше.
Экскурсию мне вызвался провести сам местный «главный», представленный как колокольный и пушечный мастер Андрей Чохов. Эту фамилию я встречал в будущем, но хоть убей не вспомнил бы, чем именно он был знаменит. В любом случае вариантов особых у меня не наблюдалось; имелась, конечно, идея пригласить западных мастеров, но это всё само собой откладывалось на — если про массовый набор говорить а не точечные приглашения — «уже после окончания войны», дураков ехать в охваченную Смутой окраину Европы вряд ли найдётся много, и уж точно нормальных специалистов среди них не найдётся. Им и дома хорошо.
Литейные ямы, горны, штабеля древесного угля, кучи руды и лома… Под навесами громоздились формы, деревянные шаблоны, железные инструменты, рядом валялись обломки кирпичей и куски застывшего металла. И при этом выглядел литейный двор как-то пустовато, как будто он, как, собственно, и всё на Руси, знавал и лучшие времена.
— А что, мастер, много ль льёте нынче? Работа есть?
— Да куда там, государь, от казны заказов почитай и не было последний год. Колокола льём, другим производством занимаемся… — Мастер вздохнул, было видно, что сложившаяся ситуация его угнетает. — Тут больше четырёх сотен работников раньше трудились, а сейчас, считай, втрое меньше осталось.
Первым делом я велел показать мне всё, что есть. А было, надо сказать, богато. И бедно одновременно.
Пушек в закромах у литейщиков скопилось великое множество, но что это были за пушки… Каша. Полный, беспросветный разнобой. Орудия всех мыслимых калибров, длин, весов и систем, изготовленные в разные годы, разными мастерами, по разным лекалам. Тяжеленные стенобитные дуры, которые с места сдвигали сотней лошадей. Затинные пищали. Тюфяки, дробовые пушки для картечи. Пушки, отлитые ещё бог знает когда, доживающие свой век. Треснутые, с разгоревшимися стволами и испорченными затравочными отверстиями. На некоторых ещё угадывались старые надписи и гербы, — местами, причем, неожиданные от арабских изображений до западноевропейских — другие покрылись зелёным налётом окислов, а в каналах стволов скопилась грязь, которую, кажется, никто не чистил годами. Короче говоря, скорее материал для новых отливок, чем реальный резерв оружия на чёрный день. С другой стороны — логично, если последние годы казна мало выделяла денег на новое литьё, а боевые действия меж тем активно продолжались… Куда-то же должны были попадать всякие испорченные неликвиды — вот сюда их и свозили в ожидании, когда госполитика изменится и можно будет всё это переплавить во что-то более дельное.
— Андрей, — сказал я, останавливаясь. Немного странно было обращаться к мастеру, старшему примерно в четыре раза по имени, однако таков уж был тут общепринятый этикет. — Вот скажи мне. Отчего у вас что ни пушка, то свой калибр? Отчего нельзя лить их все на один образец, чтоб ядро от одной подходило к другой?
С разнобоем в артиллерии я уже успел познакомиться, осматривая русские трофеи после Клушина. Там мы взяли два десятка пушек, которые относительно можно отнести к разряду — очень условно, но хоть как-то — «полевой артиллерии», и меня самого по себе поразил факт, что среди них не было даже двух стволов с взаимозаменяемыми ядрами. А ведь ядра — это только вершина айсберга — отличающийся калибр означал и отличающуюся навеску пороха, которую, в отличие от того же ядра, на глаз определить совсем невозможно. То есть если пушкарь видит своё «орудие производства» первый раз в жизни, то навеску пороха ему придётся определять не иначе как экспериментальным образом, надеясь на свой опыт и мастерство литейщиков, потому что случаи с разрывом стволов тут происходили, мягко говоря, нередко.
Опять же, говорить, что русские мастера были криворукими и кривоголовыми идиотами, — совсем несправедливо, выгоду от производства пушек сериями тут прекрасно понимали, старались всё же соблюдать некий стандарт, но вот в вопросе технического исполнения зачастую крылась самая главная загвоздка.
Мастер крякнул, поскрёб седую уже бороду.
— Дык, государь… оно бы и ладно, поди сами не дурнее табуретки, да не выходит. Льём-то как? По восковой модели, в земляной форме. А она всякий раз своя. Один литец так льёт, другой эдак. Металл при остывании кривит, бывает, тут он тоньше, там толще, в канале раковины бывают, случаются, их засверливать нужно, дабы при выстреле не разорвало пищаль. Мы уж и меряем, и ровняем, а всё одно двух одинаковых не отольёшь, хоть тресни. Не то ремесло, государь, чтоб всё под одну мерку.
— А если канал ствола с нуля сверлить? Отливать цельную болванку, а потом рассверливать до нужного калибра?
Что я хотел получить? Ну, ориентиром для меня была знаменитая система Грибоваля, которая «родится» после многочисленных войн XVI–XVII веков во Франции. Принципы её были максимально просты и понятны: меньше калибров, больше точность выделки орудий, взаимозаменяемость, упор на скорострельность в бою. И понятно, что разом перемахнуть 150 лет развития техники — а с учётом того, что Русь тут несколько отставала от Западной Европы, то и все 200, — было невозможно, но, с другой стороны, никто не мешает сразу стать на правильный путь.
— Хм… — Мастер вновь подёргал себя за бороду, я же в это время рассматривал имеющийся в закромах Пушечного двора неликвид. Конечно, в первую очередь внимание притягивали здоровенные стенобитные дуры такого калибра, что тут я, наверное, смог бы залезть целиком. Не Царь-пушка, стоящая ныне подле Лобного места, но тоже впечатляющие агрегаты. Опустил ладонь на один из бронзовых стволов, который, вопреки летней жаре и местной духоте, оказался неожиданно прохладным на ощупь и пробежался пальцами по какому-то растительному узору. Куда без этого: куча всяких украшений, разные там вензеля, орнаменты, московский всадник с копьём, непременный опять же символ… Всё же насколько разное понятие о красоте оружия у человека из XXI и из XVII века, впрочем, это, наверное, к любому вопросу можно отнести. — Не потянем, государь.
— Почему? — Не то чтобы ответ мастера меня удивил, но всё же.
— По горизонту не попадём, — нахмурился Чохов, — высверлить сам по себе канал — невелика проблема. То есть сие, конечно, дорого и долго получится, придётся помучаться изрядно, испортить несколько отливок, но в общем задача понятная. А вот как сделать, чтобы сверло вбок не ушло, я так сходу и не придумаю.