Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев
Глава 20
Новые обязанности
Я примчался в школу ни свет ни заря, что называется. Не потому, что боялся опоздать, а просто хотел сразу занять себя какой-то работой, чтобы заглушить досаду и раздражение от того, что Мельников опять отменил свадьбу с Мариной. У меня даже мелькнула мысль, что это он нанял того отморозка, чтобы получить повод вновь перенести это событие. Хотя, прокрутив мысленно драку, я всё-таки пришёл к выводу, что это слишком даже для Мельникова. Нанять киллера, чтобы убить меня в элитной клинике? Он мог сделать это в любом другом месте, нанять хулиганов, которые бы подстерегли меня и избили бы до полусмерти. Мне всё меньше и меньше хотелось породниться с этим важным чуваком. Я понимал, что не пара его дочери. Что он лишь играет роль человека, который вроде бы настроен ко мне положительно, а на самом деле хочет любыми путями избавиться от досадной помехи.
Виктория Львовна ещё не пришла, на столе был полный порядок, машинка была аккуратно закрыта чехлом. Все блюдца, тарелки, сахар спрятаны в шкаф. В стеллаже я нашёл пачку писем, захватил их с собой в кабинет.
Он встретил меня застарелым запахом кожи кресла, полированного дерева, ворса коврика, который я всё хотел выкинуть, потому что ненавижу эти сборники пыли, но не знал, как его списать — всё-таки имущество школы.
Усевшись в кресле, открыл аккуратно все конверты — в основном методички из ГОРОНО, документы. В одном из конвертов я нашёл инструкции по работе директора и вспомнил, что так и не заехал в наше городское отделение Минобразования и не забрал удостоверение директора. Так и руковожу своим хозяйством без документов. Я усмехнулся.
В дверь постучали. Вошла Вика, поздоровалась и спросила, принести ли мне кофе. Я улыбнулся ей в ответ и сказал:
— Да, Виктория Львовна, желательно покрепче.
Она прикрыла дверь, и я услышал, как заработала кофемашина, и через пару минут девушка уже принесла мне на подносике маленькую чашечку эспрессо, хрустальную сахарницу с кусочками белоснежного рафинада и вазочку с парочкой мандаринов и яблоком с ярко-красным бочком.
— Спасибо, Виктория Львовна, обожаю мандарины. Где достали?
Она лишь взглянула на меня снисходительно, мол, не спрашивайте, это секрет.
Когда выпил кофе, съел все мандарины и яблоко, пришлось идти в туалет мыть руки. Когда проходил по коридору, обратил внимание, как школа начала оживать. Потянулись старшеклассники, проходя мимо, улыбались, здоровались. Видно, учителя иностранных языков решили провести дополнительные консультации перед экзаменами.
Вернувшись в кабинет, достал из сейфа три толстых конверта с иностранными текстами — на английском, французском и немецком. Подумал: может, ещё добавить испанский? Хотя зачем нам усложнять ребятам жизнь?
В учительской царила тишина, пустота. Я открыл форточку, ворвался свежий летний ветерок вместе с ароматами цветущей сирени, зелени, травы. И стало совсем хорошо на душе, я вспомнил, что собирался через месяц поехать на Чёрное море в Артек. Правда, приглашение я пока не получил, но надеялся, что оно придёт. А если нет, то продолжу заниматься своей докторской.
Обернулся на звук открывшейся двери. Вошла своей лёгкой летящей походкой Комиссарова, одетая в какой-то другой костюм, но очень стильный, подчёркивающий её точёную фигуру.
— А, Олег, добрый день! Пришли передать тексты?
— Да нет, собираюсь присутствовать на экзамене.
— Вот как? А как же ваша свадьба? — Её губы тронула лукавая улыбка.
— Опять перенесли. Видно, не судьба мне стать женатым. Останусь холостяком.
— А что случилось, если не секрет?
Я поморщился, рассказывать не хотелось. Но она так пристально всматривалась в меня своими невероятно голубыми очами, что я не выдержал, выплеснул свою досаду.
— Марина плохо себя чувствовала. Пришлось отложить.
— Олег, — с мягким укором произнесла Комиссарова, — а вы, похоже, опять с кем-то дрались?
Я машинально провёл по зудящим царапинам, которые остались на скуле:
— Да, не везёт. — Я махнул рукой. — Всё время вляпываюсь в какие-то происшествия.
Пока мы болтали, в учительскую пришли немка — Анна Петровна Смирнова, пожилая полная женщина с пучком седых волос, и англичанка — Ирина Сергеевна Морозова, блеклая, с невыразительным лицом, светлыми волосами, забранными в замысловатую причёску. Когда я обернулся, увидев их, на какой-то миг внезапно увидел тех, прежних наших учительниц, которые так ненавидели меня, всё время кости мне перемывали, писали жалобы в ГОРОНО. Рефлекторно встряхнул головой, и видение рассеялось: я вновь чётко видел этих женщин, с которыми у меня никаких конфликтов не возникало. И ощутил облегчение.
Они прошли к столам, устроились там. И я отошёл к столу директора, за которым здесь никогда не сидел. Оглядел женщин и объявил:
— Ну что ж, Анна Петровна, Ирина Сергеевна, надеюсь, вы смогли подготовить своих учеников достойно.
— Старались, Олег Николаевич, — мягко, как-то по-матерински произнесла Анна Петровна.
— Ну, я напомню. Экзамен будет проходить объединённо по всем языкам. Будут присутствовать представители ГОРОНО и я.
Все вместе мы отправились к спортзалу. Уже издалека я заметил гудящую, как растревоженный улей, группу ребят, разодетых, кто во что горазд. Ученики, кто в брюках, а кто в джинсах — я не следил за этим строго. Девушки в летних платьях или юбочках и воздушных кофточках. Некоторые сидели на широком подоконнике, перелистывая тетрадь или учебник. И волнение их передалось мне, я ощутил, что внутри тоже сжимается от странного чувства тревоги и в то же время азарта, выдать всё, что я знаю.
— Good morning! Guten Morgen! Bonjour! — приветствовал я их на всех трёх языках, по которым будет проводиться экзамен.
Они отозвались интернациональным нестройным хором, кто на иностранном языке, а кто по-русски прокричал: «Здрасте, Олег Николаевич! Доброе утро!»
Чёрт возьми, как приятно окунуться в эту атмосферу сладостного ожидания будущего, которое ждёт этих пацанов и девчат. Вроде бы и руководил школой я всего-ничего, а ощущал уже невероятный груз ответственности.
Я прошёл внутрь, обнаружив, что там уже поставлены столы, где на каждом лежали словари. За длинным столом сидели Осипов и Аксёнова. Вместо астронома-любителя Третьякова я обнаружил незнакомого мне мужчину в строгом тёмном костюме со значком в виде покрытого красной эмалью знамени. У него были скуластое квадратное лицо, выступающий вперёд острый подбородок, короткий прямой нос и тёмные с проседью волосы: просто идеальный образ настоящего коммуниста.
— Тимофей Миронович Олейников, инструктор райкома партии. — Он чуть привстал на своём месте, протянул мне руку.
Зачем нам прислали партийного работника, я не понимал,