Брошенная невеста дракона - София Руд

Тренировки становятся кошмаром наяву. Она рядом, она здесь, хоть рукой коснись, но я рычу себе: «Невеста». А артефакты уже не выдерживают накала эмоций и взрываются.

Ревность, злость, и ярое желание обладать ослепляют, когда я наконец-то присваиваю ее губы. Губы, которые тысячи раз целовал во снах. Но ни один из этих поцелуев не был так же жарок. И не был таким же отрезвляющим.

Я не могу жениться на другой. Даже если Лив, в глазах которой сейчас столько противоречий, найдет тысячу причин бежать от меня, я все равно не смогу связать свою жизнь с иной. Потому что эту рыжую уже не выкину ни из сердца, ни из головы. И попросту отравлю жене жизнь.

Я поступлю иначе. Я позабочусь о том, чтобы разрыв был максимально мягким. Позабочусь о другом кандидате на роль жениха, если потребуется. Но поставлю тут жирную точку.

С таким намерением и толкаю дверь родового особняка.

Несмотря на раннее утро, здесь тихо. Прислуги вообще не видно, будто их в иной мир затянуло. Зато из каминного зала доносятся голоса.

— Я велела тебе сюда не являться!

Голос Патрис трудно с чем-то спутать. В нем всегда лед и сдержанность, но отец умудрился за что-то ее полюбить. Благо я уже учился в академии Ашдарха и с этой женщиной пересекался лишь несколько раз.

— Ты не выполнила своего обещания, — раздается следом мужской голос.

И этот голос мне совсем не знаком. Во что же успела вляпаться молодая вдова? Решаю вмешаться, но слышу слова:

— Да ты что! А сам-то?! Ты должен был забрать Лайви у ее отца, напугать как следует, а его человек спас бы ее и отвел куда нужно! Но ты и этого не смог, Газюль!

— Кто знал, что эта девица решиться сбежать? Но все ведь сложилось как нужно, Патрис! — спорит мужчина.

Внутри нарастают подозрения. Что вообще связывает Патрис с Газюлем? Из-за его повадок и надменности люди в здравом уме обычно держатся от него подальше.

— Но дело выполнил не ты! — продолжает вдова моего отца.

— Я наполовину его выполнил! Сыграл роль Дэзара на помолвке! — выдает Газюль то, что мне искренне хотелось бы принять за слуховой обман.

Но нет. Он выразился вполне четко.

— А это — то еще испытание, Патрис! Тебе ли не знать! Следить за осанкой, за шагом… Вы даже мое дыхание месяц контролировали, чтобы я был похож на него. И никто из гостей не усомнился! Это моя заслуга!

— Достаточно! Если ты сейчас же не уберешься, я расскажу ему о твоем поведении. Как думаешь, что он с тобой сделает?

Я впервые слышу, чтобы Патрис так рычала. И все же в ее голосе скользят ноты страха.

Кто «он»? Гнев закипает так, что стоять и слушать дальше нет сил. Пора вывести этих двоих на чистую воду.

— Только попробуй! — продолжает в запале Газюль, когда я выхожу на всеобщее обозрение. — И я расскажу Дэзару, кто виновен в смерти его отца!

— Что ты сейчас сказал?!

Эти двое вскакивают и застывают на месте, услышав мой голос. Дорогая мачеха и угловатый тощий мужик с крючковатым носом — Газюль. От одного взгляда на него хочется вымыть руки с мылом. А затем выкинуть диван, на котором он сидел секунду назад.

— Д-д-дэзар… — Голос Патрис дрожит, а в глазах неподдельный испуг.

— Газюль, дражайшая Патрис, ну же, продолжайте. Я внимательно слушаю, кто виновен в смерти моего отца. И что именно вы устроили на помолвке, прикинувшись мной? — говорю я.

Мачеха вздрагивает, а Газюль сжимается. Жалкий трус.

— Дэзар? — раздается за спиной еще один голос.

Обернувшись, вижу дядюшку. Судя по его ошарашенным глазам, он меня тоже не ждал. И напуган не меньше других, а значит, причастен.

Отлично, все участники на месте. Сейчас и разберемся.

Заострять внимание на том, как эти трое пытаются выкрутиться, даже не собираюсь. По моему взгляду они понимают, что отнекиваться бессмысленно. Переглядываются так, будто после признания их сразу поведут на плаху, а потом начинают речи в стиле «ты только не злись…» И тут же замолкают, ибо не злиться в этот момент я не могу.

Они, гоблины их дери, самоуправствовали за моей спиной! Они… девочку оболгали! Еще и так!

Дядя докладывает, что именно произошло на помолвке, а я уверен, что он еще и смягчает историю. Руки так и чешутся вмазать Газюлю, который то и дело поглядывает на дверь, надеясь сбежать. Но он знает, что ничего не выйдет, потому и сидит, сжавшись и почти не подавая признаков жизни. Жалкий трус! А на помолвке наверняка чувствовал себя героем.

Но если кому и раздавать по заслугам, то всем троим, включая Патрис. А она пусть и подлая, но женщина. Что ж, свое она получит по закону, ибо этот обман я им с рук не спущу, а еще…

— Ради чего?! — хочу знать я.

Едва сдерживаю рык, когда эти трое рассказывают безумную историю от начала и до конца. Но даже сейчас я не могу взять в толк, почему они поступили именно так. Не могли иначе разорвать помолвку? Зачем нужно было позорить девушку на виду у всех?

— Иначе ее невозможно было вырвать из-под опеки отца, — в слезах признается Патрис. — У нас не было выбора! Он нам угрожал!

— Кто — он?!

— Мы не можем сказать, Дэзар, — вступает в разговор дядя. — Он убьет нас всех! И ты в это дело не лезь!

— Ты сейчас шутишь?! — искренне не понимаю я. Это кем нужно быть, чтобы при таких обстоятельствах остаться в стороне?! — Или погоди… Неужели ты думал, что я не узнаю о том, что вы сделали?

Патрис и дядя кидают гневные взгляды на Газюля.

— Всего-то и нужно было сохранить эту тайну до конца учебного года. В закрытых стенах академии ты бы ничего не узнал. Мы ни одной газете не позволили об этом написать, все слухи приструнили, — заверяет дядя.

Неужели он думает, что найдет у меня понимание своим действиям?

— Пусть ты и узнал, но не вмешивайся в это, Дэзар! Я не хочу, чтобы