Исповедь дьявола - Софи Баунт
– Выпей, дорогая, – предлагает Вальтер, наливая в чашку травяного чая и протягивая ее мне, – тебе нужно успокоиться.
Я беру теплую чашку в руки, вдыхаю аромат ромашки и прокручиваю в голове последние минуты с Виктором, надеясь, что он успел сбежать из резиденции, что «Затмение» не добралось до него.
– Кто этот человек? – спрашиваю я. – И зачем вы его пытали?
Линдикрей выдыхает густой дым. Никотиновое облако обволакивает меня, расползается по комнате. Валентин нацепил трагическую маску, подобно своему предводителю, но этот человек – двуличная змея, и когда Вальтер выпускает помощника из поля зрения, Линдикрей окидывает пленника такой пламенной волной презрения, что становится удивительно, как тот до сих пор не расплавился, точно пластик на костре.
Я и сама растворяюсь, подобно свечам на полках, готовлюсь слиться с тьмой, которая борется с горящими фитилями. Я ее часть. Я часть тьмы. Проклятое создание. Много лет я жила в темноте: во мраке разума, во мраке подвалов… и сейчас, когда выбралась к свету, я боюсь возвращения в преисподнюю.
На столике перед мужчинами дрожит одинокий фитилек, тогда как остальные свечи толпятся у жуткого гроба.
Свет скользит по старой ткани длинного темного пальто Вальтера, касается черных, густых волос с благородной сединой и бровей; татуировки и орлиного носа на извечно скорбном узком лице. Насколько я знаю, Вальтер грузин. Настоящее ли у него имя, сколько ему лет, где он родился – не знает никто, но иногда он сам рассказывает какие-то вещи о своем прошлом.
– Этот человек был одним из нас, – поясняет Вальтер, – но, как оказалось, у него были секреты пострашнее, чем у тех, с кем мы боремся.
– Это вы с ним сотворили? Вы лишили его глаз? – ужасаюсь я, не отрывая взгляда от лица Вальтера, на котором нет ни капли волнения.
– Он сам себя изуродовал.
– И нарисовал цифры своей кровью на этом зеркале? – Я киваю на полуметровое зеркало в серебристой раме. – Он очередная жертва Кровавого фантома? Почему же тогда он не убил себя, не воткнул нож себе в грудь, как остальные?
– Не успел.
Вальтер переводит взгляд своих глубоких и спокойных глаз на пленника, я замечаю в них что-то похожее на упрек.
– Так вы… спасли его?
– Будь моя воля, – встревает в разговор Линдикрей, – я бы вырезал ему не только глаза.
– Да что происходит? – закипаю я, с грохотом возвращая чашку на стол. – «Затмение» и есть Кровавый фантом? Эти убийства – ваших рук дело?
Вальтер с Линдикреем загадочно переглядываются, но на вопрос не отвечают.
– Зачем он сделал это с собой? – Я настойчиво закидываю их вопросами. – Зачем хотел убить себя?
Облизнув губы, окруженные легкой щетиной, Вальтер на секунду цепляется взглядом за цифры на зеркале, и становится ясно, что больше всего его внимание привлекает цифра семь в левом углу зеркала.
– Чтобы скрыть истину, – произносит Вальтер, поглаживая бордовую рукоять своей трости.
– Истину?
– Это все, что тебе необходимо знать, дорогая, – отвечает Вальтер, непринужденно делая глоток чая, – ведь сейчас ты не желаешь быть частью нашей семьи.
– Не желаю… именно. Но вы забрались в мой мозг и заставили издеваться над этим человеком, вы использовали меня… и я даже не знаю, ради чего!
– Ты лучшая в своем деле, – вздыхает Вальтер. – Однако у нас нет и не было в планах заставлять тебя что-либо делать. Рената вызвалась сама. Прости, что так получилось. И знай: я прекрасно понимаю, почему ты хочешь взять перерыв, ты много лет помогала нам и сделала больше любого из членов «Затмения».
– Перерыв? – переспрашиваю едва слышно.
От осознания, что происходит, сердце в груди пропускает удар.
Так вот что Вальтеру сказала Стелла? Что я лишь временно не хочу участвовать в делах «Затмения»? Поэтому они позволили мне прятаться?
Вальтер бы из-под земли меня достал, если бы захотел, но он этого не сделал, и теперь ясно почему.
Впрочем, злиться на Стеллу глупо. Она поступила рационально: не дала зародиться панике в разуме Метревели, ведь неизвестно, как он поступит, когда осознает, что я собираюсь содрать «Затмение» со своей раны, как испорченный пластырь, и попробовать начать новую жизнь.
С Виктором…
Пленник издает вопль, и Вальтер два раза стучит тростью о деревянный пол, после чего справа открывается дверь, и в комнате появляются два парня: они отпирают чертов гроб, берут скулящего пленника под руки и уносят прочь.
Конечно, Вальтер явился в резиденцию не один, а с последователями, причем явился в новогоднюю ночь.
На этих двух парнях не было маски. Они пешки, которые настолько незначительны, что скрывать свою личность им не нужно. Все, кто имеет вес в обществе и кто непосредственно устраняет неугодных «Затмению» субъектов, обязаны сохранять втайне свою личность даже перед другими членами тайного общества. Исключения допустимы, но все стараются придерживаться этого правила. Каждый человек в паутине имеет значение: кто-то обеспечивает, кто-то предоставляет и собирает информацию, а кто-то ликвидирует цели, как я.
– Не понимаю… – я шокированно качаю головой.
– Чего, дорогая? – интересуется Вальтер, делая очередной глоток чая.
– Зачем вы пытали человека, который уже и без того себя покалечил? Еще и сегодня, в праздник. Это даже для вас дико.
– Этот человек нас предал, – вступается Линдикрей, – он стал тем, с чем мы боремся, он… – под пристальным взглядом лидера «Затмения» Валентин осекается и презрительно заканчивает: – он отвратителен. И не стоит твоей жалости, Ева. Кроме того, подобные вопросы не допускают отлагательств.
– Отвратителен он или нет, решать не тебе, – восклицаю я. – И к тому же это говоришь нам ты? Ты? Тот, кто был вором?
– Я никогда не грабил достойных людей, – угрожающе выговаривает он.
– Достойных? – смеюсь я. – А как ты это определял? Кто достоин, а кто нет? По запаху?
– По их поступкам, Ева.
– Ты понятия не имеешь, почему тот или иной человек поступает так, как поступает! Меня тоже называют маньячкой. Откуда им знать, что я в этой гребаной шкуре не одна?! Вы оба! Откуда вам знать причины поступков людей?
– Считаешь, причины поступков, скажем, педофилов важны? – Линдикрей щурится.
– Любые причины важны, – фыркаю я. – Не вам судить этих людей. И если вы снова заберетесь ко мне в голову, я убью себя, ясно?!
Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их осознать, и я поражаюсь собственной храбрости.
Линдикрей вспыхивает от