Нахимовец - Сергей Шиленко
Я улыбнулся. Знакомая ситуация. Сам, признаться, не узнал девчонок, когда пришел в школу в сентябре семьдесят восьмого… Словно нежданно-негаданно на конкурс красоты СССР попал. Не зря говорят, что советские девушки — самые красивые в мире!
— А Светка! Светка Борисова! — вмешался Гришка. — Клоп клопом была!
— А теперь?
— А теперь она меня на полголовы выше!
— А… — я очень хотел спросить еще об одной.
Но не успел.
— Нахимовец! — раздался недовольный окрик офицера-воспитателя Пименова. — Нахимовец! Я к кому обращаюсь?
— Я! — вытянулся я по струнке.
— Хватит трепаться! Вечерняя поверка! Бегом!
— Да, пацаны! — простонал, растянувшись на койке после отбоя, нахимовец Сашка Зяблик. — Я, кажись, все… Завтра не встану. Пусть меня в училище на БТР везут.
— С чего бы это? — удивился старшина Марат Ахметов. — Не встанешь — поднимут. За это, Зяблик, можешь не волноваться. Знаешь, как Нахимов говорил? «У моряка нет трудного или легкого пути, есть один — славный»! А вообще, чего это ты так рано сдулся? Вроде бы только учебный год начался. Да и лагерь позади. Должен уже привыкнуть!
У кого позади, а у кого и нет. Как-то там само собой сложилось, что и в той, и в этой жизни мне не довелось пройти курс юного моряка для нахимовцев в летнем лагере на Карельском перешейке. В прошлый раз меня выгнали на третий день пребывания, сразу после того, как я макнул наглого Женю Клячкина лицом в тарелку с горячей тушенкой. А в этот раз я попал в свое собственное шестнадцатилетнее тело перед самым началом учебного года.
Другие-то ребята — уже почти настоящие «морские волки». Многому обучены. Хоть и ноют иногда, а уже знают и как койку застилать, и как строем ходить, пусть и с мозолями, и как бляху и «гады» — то бишь жутко неудобные форменные ботинки — начищать. А пятидесятилетний майор полиции Молотов только несколько часов назад узнал, что он, оказывается, теперь — снова нахимовец.
Что ж… Придется мне, так сказать, в одно лицо освоить курс юного моряка. По отдельной программе и в кратчайшие сроки.
— Не знаю, не знаю… — садясь на кровать и потирая сбитые в кровь ноги, скривился Сашка. — Нахимову, конечно, виднее. Но если нас и завтра так гонять будут, то, кажется, мой путь — в санчасть… Я в последний раз так ноги сбивал, когда электрички отменили, и мы с бабулей пятнадцать километров до дачи пешком топали. Даже в лагере, кажется, не так гоняли.
— В лагере мы, Зяблик, считай, цветочки собирали, — будто неразумному первокласснику, жалующемуся на строгую училку, втолковывал однокурснику Марат. — А сейчас — все! Начнутся реальные трудности. Что поделать, если Пименов кровь из носу решил сделать наш класс лучшим по строевой подготовке! Не отстанет от нас, пока своего не добьется!
— Я вообще-то думал, пацаны, что по-другому все будет… — расстроенно протянул Сашка, рассматривая бурые кровоподтеки на костяшках ступней.
— Что ты, капитан Кук, нас сразу в морской поход поведешь? — поддел наивного парня один из братьев-близнецов, то ли Рома, то ли Миша.
Пока ни один из нас не научился различать братьев Черепановых. Да что там мы? Даже офицеры понятия не имели, кто из них кто.
— Ну не то что бы… — промямлил бабушкин внук.
— Да харэ уже ныть! — вмешался Вадик Соколов, поднимая голову с подушки. — Будь мужиком, Зяблик! Вон, смотри! Полозов тоже ноги стер, а не ноет! Ты не дома. Тут все равны. Поблажек никому не будет.
Конечно, не ноет. Полозов у нас — кремень. Жаловаться с рождения не привык. Первым разделся, сложил форму на тумбочке у кровати и нырнул в койку. Этому на первый взгляд тщедушному и простоватому пареньку, кажись, проще всего будет адаптироваться к жизни в казарме. Шестнадцать лет, проведенных в детдоме, его здорово закалили.
— И то верно, Вадик! — поддержал я Соколова. Протянул руку к своей тумбочке и нашарил там пачку пластыря. Кинул Зяблику и посоветовал: — На вот, Саня, заклей! А то завтра придется тебе сюда скорую помощь вызывать! И вот еще — перекись! Обработай, чтоб не загноилось ничего!
— Спасибо, Антоха… — обреченно вздохнув, кивнул Зяблик.
Поймал лейкопластырь, разодрал упаковку и, морщась от боли, начал обрабатывать лопнувшие мозоли.
— А я вот поддержу Зяблика! — вступил вдруг в беседу немногословный и вечно окающий вологжанин Леня Шаров. — В «гадах» наших и впрямь все ноги в кровь стереть можно! Я поэтому сразу их как следует копытным маслом смазал. «Старшаки» подсказали. Работает метод!
— Кстати, парни! — вдруг воскликнул один из близнецов. — А вы в курсе, что у нашего командира Пименова тетрадка есть особая? «Кондуит» называется.
— Какой такой кондуит? — заинтересованно переспросил я.
— Такой! — братец Черепанов важно поднял палец. — Блокнот особой важности. «Кондуит». Ну, помните, как у Кассиля? «Кондуит и Швамбрания»? Не читали разве? Тетрадка, куда он все наши косяки записывает! Кто в наряде спит, кто больше всех двоек получает, у кого «гады» не вычищены…
— Да ну! — не поверил я. — «Кондуит и Швамбранию» я, конечно, читал. Только враки это все, про Пименова! Нафига это ему? Будто у офицера-воспитателя других забот мало!
— Вот тебе и «да ну»! — обиделся близнец. — Я правду говорю, Антоха! Пацаны из первой роты сказали!
— А ведь и правда! — подал голос второй близнец. — Я как-то не обратил внимания поначалу, а сейчас, как Ромка сказал, вспомнил! Пименов еще в лагере с каким-то пухлым блокнотом ходил… Он в училище сколько лет служит уже? Лет десять? Вот, наверное, с того дня и ведет!
— Не верю! — упрямо возразил я. — Просто старшим «питонам» охота нас, «карасей», разводить. Традиция такая. Дембеля завсегда «духов» разводят. Что в армии, что в нахимовском, что в суворовском… Вот и придумали байку про блокнот. А ты, Черепанов, как желторотик, на удочку попался.
— Ш-ш! — шикнул на нас Марат. Он, как старшина класса, обязан был следить за дисциплиной. — Верю — не верю, а давайте тише трещать, мужики! Отбой все-таки. Не ровен час, дежурный офицер зайдет и всем пистонов выдаст! И мне в первую очередь. А я вообще-то в субботу в «увал» попасть хочу.
— А мне пацаны из другого класса сказали, — хихикнул близнец, — что во второй роте есть нахимовец один. Тоже все об «увалах»