Сказка Колобок в исполнении различных писателей - Степан Полосов

Разборка с Волком

Катит дальше наш шаровой авторитет. Навстречу Волк — серьёзный пацан, взгляд тяжёлый, зубы наружу.

— Э, круглый, стой! Ща я тебя замочу и на ужин оформлю.

Колобок даже не дрогнул:

— Братан, ты сначала очередь займи. Меня уже дед с бабкой ищут, Заяц на хвосте сидит. Всем от ворот поворот дал — и тебе дам.

Выдал Волку ту же песню, навёл тумана в уши и, пока серый соображал, что к чему, укатил за горизонт.

Встреча с Медведем

А дальше — лесная братва. Из чащи выходит Медведь, здоровенный, как шкаф в общаке.

— Ты чё за шарик такой? Сейчас я тебя раздавлю, даже разговаривать не буду!

Колобок ему:

— Мишаня, остынь. Ты, конечно, авторитет, но я вообще без предъяв. Я человек свободный, сам по себе. От деда ушёл, от бабки ушёл, от Зайца ушёл, от Волка ушёл. А ты мне тут беспредел устраивать собрался?

Спел свою тему — Медведь заслушался. Колобок снова дал по газам, точнее, по склону.

Последняя малява: Лиса

И вот катит наш герой, уже уверенный, что весь лес у него на районе на посылках. Но тут появляется Лиса — рыжая, хитрая, вся такая культурная, будто с ней не страшно даже в одну камеру сесть.

— Ой, Колобочек, какой ты симпатичный! Какой уважаемый! А песня-то у тебя какая зачётная! Только я, братец, старая уже, плохо слышу. Подкати поближе, шепни на ушко.

Колобок, как последний лох, повёлся на комплименты.

— Ну ладно, гражданочка, для тебя могу повторить.

Лиса прищурилась:

— А давай ещё поближе. Я же тебя почти не слышу!

Колобок подкатил к самой морде.

И тут Лиса — хвать его!

— Ну всё, круглый, приехал. Без обид, бизнес есть бизнес.

И сожрала его без суда и следствия.

Мораль по понятиям

Не гони понты раньше времени. Если от всех ушёл, это ещё не значит, что ты самый хитрый на районе. Самые опасные разводы начинаются с фразы: «Ой, какой ты симпатичный!»

И главное, братва: не каждый, кто улыбается, — кореш.

В ту пору, когда сумерки сгущались над землёй, словно саван над лицом усопшего, в ветхой избушке на краю забытой деревни жили старик со старухой. Бедность их была столь глубока, что даже мыши, казалось, покинули их жилище, не желая разделять с хозяевами участь медленного угасания.

— Испеки мне колобок, — произнёс однажды старик голосом, в котором слышалось не столько желание утолить голод, сколько отчаянная мольба о возвращении давно утраченного счастья.

Старуха соскребла остатки муки по сусекам, замесила тесто и отправила его в печь. Вскоре из пламени и жара явилось на свет нечто круглое, золотистое и удивительно живое.

Колобок.

Его корочка блестела в неверном свете очага, а внутри, среди горячего мякиша, словно билось невидимое сердце. Старуха положила его на окно остывать и ушла по своим печальным делам.

Но едва дом погрузился в тишину, Колобок открыл глаза.

Он смотрел на мир, не понимая, кто он, зачем создан и почему его существование должно завершиться в желудке двух стариков. И тогда в его душе пробудилось страшное чувство — ужас перед неизбежным концом.

Он покатился с окна.

Не из радости. Не из любопытства.

Он бежал от судьбы.

Лес встретил его мёртвой тишиной. Ветви деревьев тянулись к земле, словно пальцы погребённых, пытающихся выбраться из могил. Туман полз между корней, скрывая тропу, и Колобок катился всё дальше, слыша за спиной неведомый шорох.

Вскоре на его пути возник заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

Голос зверя прозвучал для беглеца как приговор.

Но Колобок, охваченный безумной уверенностью в собственном спасении, запел:

— Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

От тебя, зайца, подавно уйду!

И покатился прочь.

Заяц остался стоять среди кустов. А Колобок впервые испытал сладкое головокружение свободы. Он поверил, что способен обмануть смерть, что всякий хищник — лишь жалкая тень перед величием его воли.

О, как жестоко порой заблуждается тот, кому судьба позволила пережить первую встречу с гибелью!

Дальше лес становился гуще, а сумрак — чернее. Между деревьями возник волк. Его глаза горели тусклым огнём, а из пасти тянуло сырой землёй и кровью.

— Колобок, я тебя съем.

И вновь прозвучала песня. И вновь круглый странник спасся.

Затем явился медведь — огромный, тяжёлый, подобный ожившей скале. Его шаги сотрясали землю. Но и перед ним Колобок исполнил свою дерзкую песнь, после чего скрылся в лесной чаще.

Теперь он смеялся.

Его смех разносился под сводами деревьев, но в нём уже не было ничего человеческого. Это был смех существа, уверовавшего в собственное бессмертие. Он презирал хищников, презирал стариков, презирал саму мысль о том, что однажды его золотистая оболочка остынет и рассыплется прахом.

Однако где-то глубоко внутри него шевелилось сомнение.

Почему каждый встречный желает его съесть?

Почему мир, едва он появился на свет, уже требует его смерти?

И отчего в тишине ему иногда слышится треск раскалывающейся корки?

Наконец, на узкой лесной тропе Колобок встретил лису.

Она лежала у поваленного дерева, грациозная и неподвижная. Её рыжий мех напоминал отблески последнего пламени в умирающем камине. Глаза её были полуприкрыты, а голос звучал столь мягко, что Колобок невольно замедлил движение.

— Здравствуй, Колобок, — прошептала она. — Какая у тебя чудесная песня! Только старость моя лишила меня слуха. Подкати поближе, спой ещё раз.

Колобок насторожился.

Он вспомнил зайца. Вспомнил волка. Вспомнил медведя. Все они желали его смерти, и все потерпели неудачу.

— Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

От зайца ушёл,

От волка ушёл,

От медведя ушёл…

— Ах, как прекрасно, — вздохнула лиса. — Но я почти ничего не слышу. Сядь ко мне на носик и повтори.

И здесь, о читатель, в душе маленького беглеца совершилась роковая перемена. Осторожность уступила место тщеславию. Ему захотелось не просто выжить — ему захотелось быть