Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей - Майкл Скофилд

— Да.

— Думаешь, он виновен?

Я сразу выпрямилась.

— Не начинай.

— Я спросил, что ты думаешь. Не что доказано.

Это другое.

Я позволила себе личную оценку.

— Думаю, знал больше, чем говорит.

— Я тоже.

— Но пока не знаю, приказал ли нападения.

— Да.

— И если он их организовал, думаю, делал не ради денег.

Рейд посмотрел.

— Ради власти.

— Не своей прямо.

— Кайдена.

— И той системы Севера, которую считает правильной.

Рейд нахмурился.

— Это не делает лучше.

— Не делает.

— Иногда даже хуже.

— Да.

Пауза.

— Завтра получим журналы.

— Если судья быстро подпишет.

— Подпишет.

— Откуда уверенность?

— После сегодняшнего слушания никто не хочет выглядеть человеком, который задержал релевантный запрос без причины.

Я усмехнулась.

— Вот это и есть политика.

— К сожалению.

Мы сидели еще несколько минут.

Потом Рейд спросил:

— Поедешь сегодня домой?

— Да.

— Одна?

Я посмотрела.

Он сразу понял.

— Не контролирую. Спрашиваю, хочешь ли компанию.

Правильно.

Я подумала.

— Хочу, чтобы проводил до усадьбы.

— Хорошо.

— И не оставайся.

Он кивнул.

— Не останусь.

Никакой обиды.

Мне сегодня требовался собственный дом.

Своя кровать.

Возможность поплакать, если захочу.

Не после секса.

Не в руках мужчины.

Просто одной.

Мы вышли из здания вместе.

Журналисты все еще ждали.

Кто-то выкрикнул:

— Нора! Вы простили Кайдена после признания?

Я остановилась.

Рейд тоже.

Не ответил вместо меня.

Я повернулась.

— Признание правды и прощение — разные вещи.

— Значит, не простили?

Я подумала.

— Я не собираюсь обсуждать с газетой, что именно чувствую к бывшему мужу.

— А отношения с Морном?

— Тоже.

Мы пошли дальше.

В карете Рейд сел напротив.

Не рядом.

Мы почти не говорили по дороге.

У восточной усадьбы он вышел первым.

Проводил до ступеней.

Брина открыла дверь.

Увидела нас.

Ничего не спросила.

Рейд остановился.

— До завтра.

— Да.

Я сама подошла и поцеловала его.

Коротко.

Не потому, что должна была успокоить после дня с Кайденом.

Потому что хотела.

— Теперь уходи.

Рейд улыбнулся.

— Очень романтично.

— Я предупреждала.

— Спокойной ночи.

Он ушел.

Я вошла.

Брина закрыла дверь.

— Ванна готова.

Я посмотрела.

— Ты откуда знала?

— Сегодня весь Ренвар знает, что было заседание.

— Не это.

— У вас лицо.

Опять лицо.

Я устало рассмеялась.

— Очень полезная вещь.

— Иногда.

Я поднялась наверх.

Сняла платье.

В зеркале увидела себя.

Ту же женщину.

Шрам на плече.

Усталые глаза.

Распущенные волосы.

Сегодня перед всем Северным Кругом официально прозвучало, что муж изменял мне четыре месяца.

Сегодня Лисса рассказала, как носила пакеты Эдрика.

Сегодня Рейд признал данные, которые политически были выгодны ему, но не превратил их в обвинение раньше срока.

Сегодня Кайден впервые публично сказал:

Рейд не разрушал наш брак.

Нора не знала.

Она ушла сама.

Правда оказалась болезненнее молчания.

Но в ней было гораздо больше воздуха.

Мне больше не нужно было защищать Кайдена от того, что он сделал.

Не нужно было защищать себя от того, что люди узнают.

Не нужно было даже защищать Рейда от моего прошлого.

Завтра мы должны были получить личные рабочие журналы Эдрика.

И тогда расследование наконец могло перейти от людей вокруг него к его собственным записям.

Сегодня он сумел объяснить почти каждый отдельный документ.

Завтра нам предстояло проверить, складывались ли эти объяснения вместе.

Глава 17. Что подписывал Альфа

Восемнадцать закрытых распоряжений лежали перед Кайденом в трех стопках.

Первые шесть он помнил.

Еще четыре узнавал после нескольких секунд.

На остальных задерживался дольше.

Я сидела через два места от Альмы и смотрела не на его лицо, а на бумаги.

Так было проще.

В главном архивном кабинете Северного Круга сегодня не было журналистов, делегатов или людей, пришедших посмотреть на очередной политический скандал. Только участники проверки, два судебных писаря, представитель финансовой палаты и трое Альф, чьи территории затрагивали спорные распоряжения.

Кайдена.

Рейда.

Харвена Дейна от Белого Озера.

Эдрика не было.

Судебный запрос на его рабочие журналы удовлетворили поздно вечером, однако адвокат добился нескольких часов на отделение личной переписки от служебных записей. Альма злилась, но признала решение законным.

Поэтому начали не с Эдрика.

С Кайдена.

Точнее, с того, что он подписывал последние восемь месяцев.

Альма положила ладонь на первую стопку.

— Здесь шесть основных распоряжений по программе совместной готовности. Подтверждаете подписи?

Кайден ответил:

— Да.

— Читали полностью?

— Да.

— Вместе с приложениями?

— Эти шесть — да.

Она передвинула вторую стопку.

— Здесь четыре изменения к первоначальной программе.

Кайден взял верхний лист.

— Это помню.

— Что именно?

— Увеличение транспортного лимита после зимних повреждений дорог.

— Приложение два?

Он перевернул.

Несколько секунд читал.

— Да.

— Видели раньше?

— Скорее всего.

Альма подняла глаза.

— Это не тот ответ, который мне нужен.

Кайден положил лист обратно.

— Не могу уверенно вспомнить.

— Тогда так и записываем.

Писарь зашуршал пером.

Я почувствовала, как Кайден напрягся.

Не потому, что хотел скрыть.

Потому что для человека его положения признать перед людьми «не помню, читал ли документ, под которым стоит моя подпись» было почти отдельным унижением.

Но именно это нам и требовалось.

Не красивое объяснение.

Память.

Факт.

Следующее распоряжение он помнил.

Еще одно — нет.

На четвертом остановился.

— Здесь должно быть другое приложение.

Альма сразу:

— Почему?

— Потому что этот приказ касался только продления аренды двух учебных площадок. Я не помню разрешения на дополнительные резервные перемещения.

Она развернула третий лист приложения.

— Читайте пункт семь.

Кайден прочитал про себя.

Потом вслух:

— «В пределах ранее утвержденного финансового и материального лимита координатор программы вправе продлевать перемещение учебных резервов без отдельного согласования до закрытия итоговой ведомости».

Он замолчал.

Я почувствовала, как неприятно сжался желудок.

Вот она.

Еще одна дверь.

Никакого прямого:

«Эдрик может брать сколько хочет».

Формулировка выглядела технической.

Почти безобидной.

Если не знать, что именно после формального окончания учений со склада продолжили уходить стрелы, лекарства и продукты.

— Вы утверждали этот пункт? — спросила Альма.

Кайден не ответил сразу.

— Моя подпись стоит под распоряжением.

— Я спрашиваю другое.

Он посмотрел на страницу.

— Не помню, чтобы обсуждал его.

— Кто готовил пакет?

— Координационная группа.

—