Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин
Понял я — ответил мне Собенников, — но и вы войдите в моё положение. Людей катастрофически не хватает.
— Слышать ничего не желаю. Онуприенко тоже на нехватку людей ссылался. Ты это и фон Боку говорить будешь? Не знаю и ничего не хочу знать. Привлекай местное население, делай что хочешь, но чтобы через десять дней я застал совсем другую картину. Понял?
— Понял.
— Тогда исполняй.
— Есть.
В Перхушково я вернулся поздно вечером. Зайдя к Соколовскому, сказал ему:
— Не знаю как вам, Василий Данилович, но вот по мне Онуприенко совершенно не тянет должность командарма.
В ответ Соколовский лишь пожал плечами.
— В октябре вроде справился.
— Ага, справился. Благодаря тычкам и затрещинам с нашей стороны.
— Ну, что было, то было не стану скрывать. Но если его менять, то на кого?
— Пока не знаю, вот в том то всё и дело. Знал бы, немедленно заменил. А так…
В этот момент зазвонил телефон ВЧ — связи. Соколовский поднял трубку и произнёс:
— Соколовский слушает.
Выслушав то, что ему сказали Василий Данилович протянул мне трубку и произнёс:
— Вас.
Итак, назавтра к пятнадцати часам меня вызвали в Ставку к Сталину. Ехать из Перхушкова до Кремля было всего ничего, но доклад Сталину, это очень серьёзное испытание для любого руководителя, а особенно для командующего фронтом на главном направлении, к которому без преувеличения было приковано внимание большей части человечества этой осенью. Поэтому о сне этой ночью пришлось забыть.
Сон вообще с самого моего момента попадания в 1941 год стал для меня какой-то бесценной наградой, какой-то несбыточной мечтой. О восьми часах сна и мечтать не приходилось. И я лично, и мой штаб работали буквально на износ. Счастьем было уже поспать три-четыре часа подряд. В иные моменты я чувствовал, как буквально валюсь с ног и засыпаю на ходу. Но приходилось терпеть. Даже сейчас, в момент оперативной паузы и в общем-то некоторого затишья на фронте (хотя бои, пусть даже и на местном уровне, на нём не прекращались ни на день), дел было столько, что работа оставалась столь же интенсивной, как и в те дни, когда дивизии фон Бока рвались к Вязьме. А впереди было очередное немецкое наступление. В общем, работать приходилось буквально на износ. Великая война требовала великих усилий для того, чтобы одержать победу в ней.
Всё же под утро удалось поспать пару часов. Проснувшись, я продолжил работу над своим докладом Верховному Главнокомандующему.
В Москву я выехал с таким расчётом, чтобы перед докладом Сталину успеть заехать в Генеральный штаб и успеть ознакомится с актуальной обстановкой на фронте. Сейчас, в конце октября, темпы немецкого наступления, конечно, ощутимо снизились, распутица и возросшие потери уже не позволяли им продвигаться им в прежнем высоком темпе, но тем не менее знать актуальную обстановку я считал совершенно необходимым.
Да, распутица…Она, конечно, здорово выручала нас, но одновременно и сильно вредила нашим войскам. СССР начала сороковых годов по уровню оснащённости дорожной сети, наличию дорог с твёрдым покрытием это совсем не то, что Советский Союз сорок лет спустя. Сейчас здесь преобладали просёлки и грейдеры, превратившиеся с началом дождей в самые настоящие болота. Мне вспомнились неоднократные доклады начальника тыла фронта, в которых он сообщал мне о возникших с началом распутицы огромных трудностях по доставке на передовую боеприпасов, горючего и продовольствия. Так что распутица больно била не только по немцам. Доставалось от неё и нам.
В Генеральном штабе, как обычно, царила деловая обстановка. Судя по количеству людей, которые встретились мне пока я шёл по коридору, его эвакуации в Арзамас не было. Генеральный штаб по-прежнему работал в Москве в полном составе, несмотря на то что фронт уже совсем близко подошёл к столице.
Как и в первый раз, ещё в сентябре месяце, в курс обстановки, сложившейся на фронте, меня ввёл Александр Михайлович Василевский. Он начал своё традиционно — с севера на юг.
— Ну, под Ленинградом у нас сложилась фактически патовая ситуация, — говорил он, — фон Лееб пытается и не может прорваться к Тихвину, хотя, надо сказать, очень старается. Очевидно, переброска на Московское направление двух последних танковых дивизий из состава группы армий «Север» сказалась самым негативным образом на её наступательных возможностях. Хотя, надо сказать, немцы очень настойчиво стремятся прорваться к Тихвину и Волхову. Но пока у них это получается не самым лучшим образом. Сам понимаешь, что потеря и Волхова, и Тихвина была бы для нас крайне нежелательным вариантом развития событий. Особенно Волхова. Но пока, в общем и целом, на данном направлении инициативой владеют немцы. С другой стороны, все наши попытки прорвать блокаду Ленинграда в районе «бутылочного горлышка» пока окончились ничем. Немцы сумели создать там достаточно мощную оборону.
— А как обстановка в городе? -спросил я Василевского.
— На грани полномасштабного голода. С продовольствием в городе дела обстоят очень плохо. Если в самое ближайшее время не будет открыт маршрут через Ладогу, то последствия могут быть самые катастрофические.
Да-а теперь начинали сказываться те ошибки, которые допустило руководство города летом. До смыкания кольца вокруг Ленинграда было целых два месяца! За это время вполне было возможно разгрузить город от значительной части избыточного населения. Всего до двадцать восьмого августа было эвакуировано шестьсот тысяч человек (из них двести тысяч беженцев из Прибалтики и оккупированных районов Ленинградской области). На мой взгляд число эвакуированных могло быть значительно большим. Ведь на момент смыкания кольца блокады в Ленинграде оставалось четыреста тысяч детей! Многие ленинградцы не желали уезжать летом в далёкий тыл из патриотических соображений, а городские партийные и советские власти не проявляли в данном вопросе должной настойчивости. Да и к тому же имевшиеся в их распоряжении запасы продовольствия расходовались не вполне рационально. В этом сразу же убедился присланный в Ленинград в качестве уполномоченного ГКО по снабжению продовольствием населения города Ленинграда и личного состава войск Ленинградского фронта и Балтийского флота Дмитрий Васильевич Павлов. Лишь только с его прибытием в Ленинграде в