41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

— Опять таки понял, согласен. — покивал головой подпольщик. — А какие задачи Москва ставит перед вами? Может быть они и для нас сгодятся?

— Основная цель которую ставит сейчас перед партизанами Москва это железнодорожные пути через Белоруссию, ну и по возможности пути через Прибалтику и Украину. Москва требует от нас умереть, но перекрыть пути снабжения немецких армий.

Жан прикрыл глаза на минуту и задумался на секунду.

— В Минске есть большой вокзал, депо, много складов. Можно подумать как там устроить для немцев бардак. Можно будет ночью подорвать пути с помощью ваших динамитных шашек, потом помешать их быстрому восстановлению.

Пару контактов среди железнодорожников мы уже установили, будем думать как их лучше использовать. Так чтобы и врагу нанести ущерб и товарищей не подвести. Мы ещё хотим газету распространять среди жителей города.

Я аж поперхнулся от неожиданности:

— А как хотите назвать? Orientalischer Arbeiter?

Жан аж сплюнул от отвращения:

— Разумеется, нет, как вы могли такое подумать? Заря Белоруссии.

Комиссар смотрел на него с небольшим сочувствием смешанным с юмором. К моему цинизму он уже успел привыкнуть.

— Тогда сразу нет, — отрезал я. — Вы на этой прессе в фашисткой рыночной экономике сразу же обанкротитесь. Не будет наш партизанский отряд инвестировать в заведомо убыточный проект. Давайте лучше колхоз мясомолочной организуем или кооператив «Медок».

Жан сначала смотрел на меня выпученными от изумления глазами, затем понял, что я шучу и усмехнулся:

— Готов к конструктивной критике.

— Первый и второй выпуск фрицы наверное пропустят, охренев от вашей наглости и смекалки, а вот на распространении третьего или четвёртого тиража вы засыпетесь. — Сказал я подпольщику, сидящему с кислым видом. — Поймают распространителей и через них возьмут всех причастных к газете. Если сами пытать побрезгуют, то найдут желающих среди местных подонков.

— Фрицы врут жителям Минска о том что взяли Москву и Ленинград. Нужно разоблачить как-то вражескую пропаганду. — сказал подпольщик хмуро.

С идеями у меня на этот счёт было слабо. Как пришелец из будущего я относился к информации и пропаганде с большим скепсисом, не видел смысла рисковать из-за неё жизнью людей. Лучше уж взрывать или портить железнодорожные пути. А будет ли знать конкретная бабка в Минске, что Москва ещё держится, или нет, на мой взгляд никакой разницы.

— Комиссар, — обратился я к Пламеневу, — есть предложения по указанному вопросу? Ты ведь у нас ответственный по политической культуре.

Тот кивнул:

— Здесь пригодятся листовки, напечатанные в Москве, рассказывающие про правдивое положение дел на фронте. Лучше всего сбрасывать их над городом ночью с тех же самолётов, что доставляют нам посылки.

Или если для пилотов будет слишком большой риск летать над Минском, то сбрасывать нам, а мы уже через подпольщиков постараемся аккуратно распространять населению. После каждой операции конкретные распространители пусть сразу же бегут из города к нам в лес. Тогда риски для подполья будут минимальные.

На том и порешили. Заодно отметили на карте несколько тайников неподалёку от Минска, где мы разместим заказанные Жаном пистолеты и динамитные шашки.

Давать ему сейчас с собой что-то было слишком опасно, по пути его трижды очень хорошо тщательно обыскивали немецкие патрули, несмотря на нормальные сопроводительные документы.

— Да, совсем забыл сказать, мы внедрили нескольких товарищей на работу в полицию. — сказал он немного смущаясь. — Нужно попросить Москву чтобы им после окончания войны не предъявили обвинения за работу на врага. Список готов предоставить по требованию.

— Списка пока не надо. Есть риск перехвата радиограмм. Не нужно светить товарищей, — горячо возразил Пламенев. — А так у меня самого есть полномочия вербовать работающих на фрицев советских граждан и обещать им от имени советской власти амнистию почти от всех грехов после.