Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин
А еще один мир, уже в большом отдалении от Смоленска-2 и Орла-Мирный-4, планета и звезда которого никак не назывались, был подписан как «Дом». С учетом того, кому принадлежал корабль, идея, появившаяся, когда я понял, что он сюда прилетел (что Черная Кость — это не локальная сила Смоленска-2), из простого подозрения стала почти уверенностью.
Ну и плюс к этому внутри навигационной системы и звездной карты были вшиты справочные данные о расстояниях, методах навигации, ориентирования и прочего. Либо так и было задумано изначально, либо, что вероятнее, управлявший когда-то этим кораблем глава Черной Кости (или кто его вел на Смоленск-2), тоже не был асом в пилотировании звездных судов и вставил эти пометки в систему, чтобы самому не запутаться.
Это не была в полном смысле инструкция: информацию приходилось собирать по кусочкам из фрагментов, а что-то додумывать. Но в итоге общая картина все-таки постепенно собиралась, и это не могло не радовать.
Главное кресло, кресло капитана корабля, что находилось посередине, отвечало за управление. Если лечь в него, то, имея настройку на сердце, которую я произвел, еще когда открыл корабль, можно было полностью взять его под контроль.
Сердце по сути являлось огромным сборщиком Духа — куда большим, чем любой человек, причем не обычного, а Единого. И через него можно было как закрыть наглухо все двери в жилом отсеке, так и поднять корабль в воздух.
Летал он, если я понял правильно, по тому же принципу, по которому летали Сферы: сердце резонировало с окружающим миром, и могло, прикладывая минимум усилий, как оставаться на одном месте, так и медленно двигаться по воздуху.
Если нужно было двигаться быстрее, подключались ходовые двигатели, использовавшие подобие телекинеза, чтобы тянуть или толкать корабль в любую желаемую капитаном сторону.
Если нужно было ускориться еще больше, подключались порывы — импульсные двигатели, которые могли толкать корабль, но только вперед или назад, так как находились в острых концах и были направлены исключительно в одну сторону.
По большому счету ничего кардинально нового именно в этой части для меня не было. Корабль управлялся точно также, как я управлял своим телом в полете, даже порывы походили на мой метод рывков с помощью взрывов. Так что это было самое простое из того, чему предстояло научиться.
Однако даже на таких двигателях путешествия от звезды к звезде занимали бы сотни лет, если бы не Испод. Что именно это такое, я вообще не понимал, но если понял все правильно, это было то самое пространство, через которое я проходил от разрыва на Смоленске к разрыву на Истоке и обратно. То, что каждый раз требовало проверки моего Единого.
По сути Испод был как бы еще одним слоем мира, и так как корабль работал на Едином, для него путешествие через Испод было вообще не проблемой. В Исподе обычные законы природы не работали, и там можно было разгоняться без всякого контроля бесконечно долго В результате этого дистанции, которые у меня просто не получалось осмыслить, сжимались в считаные дни и недели пути.
Единственное, нужно было следить за тем, чтобы за ускорением обязательно следовало торможение перед новым переходом. Потому что, если вынырнуть в реальный мир через разрыв на неприемлемой для реальности скорости, тебя будет ждать моментальное уничтожение.
Входить в Испод и выходить из него можно было не везде, а только через разрывы вроде того, что использовали мы. Оказывается, их в пространстве было довольно много, и их поиском занимался как раз тот, кто сидел за креслом навигатора.
А дальше нужно было войти в разрыв, установить координаты точки выхода и давить на газ ровно половину пути, а вторую половину — на тормоз. «Всего-то». М-да…
При этом, однако, корабль вовсе не был боевым, хотя и выглядел невероятно величественно. По большому счету он был просто огромной консервной банкой: его стенки, как оказалось, были крайне тонки, кольца, опоясывающие его, кроме функции ребер жесткости, нужны были только для того, чтобы выдерживать напор хаотичного Духа в Исподе, а телекинез было невозможно использовать для атак, так как он воздействовал исключительно на сам корабль.
Лучшее, что из него можно было выжать — это самоубийственный таран противника. Так что, к сожалению, если нам предстоит столкнуться с космическими пиратами, лучшим выбором будет просто сдаться, иначе мы в лучшем случае просто быстро окажемся в открытом космосе.
На третий день я вышел, чтобы подышать воздухом. Без активно работающего сердца, дававшего Дух в том числе и внутрь корабля, за счет чего можно было довольно долго держаться без воздуха вовсе, либо же сада, внутри быстро становилось душно. Сел, прислонившись спиной к выступу камня.
— Думал сбежать, не попрощавшись?
Голос донесся с площадки наверху. Я вскочил, поднял голову…
Фая сидела на краю, свесив ноги в темноту, и болтала ими. Вирр растянулся у корабля и глядел на нее. Агата пристроилась рядом. Пропустили. Не предупредили.
— Как ты нашла корабль?
Хотя мне и пришлось разобрать стену кабинета, чтобы в тоннель прошел Вирр, я думал, что достаточно аккуратно потом вернул на место кусок стены, так что из кабинета максимум, что мог заметить посторонний, — это тонкую линию рассечения, идущую по потолку, стенам и полу.
— Я чую Дух, Саш. — Она сказала это как «я умею читать». — Я вошла в кабинет и увидела в стене то, что увидел ты.
Она спустилась ко мне сама, по воздуху.
— Зачем ты пришла? Это опасно, к тому же я собираюсь покинуть Смоленск-2. А если тебя заметят тут, то могут связать со мной и…
— Ярослав погиб, — сказала она, глядя в пол, немного помолчав. — Больше года назад. На Стене.
Я щелкнул челюстью.
— Мне не говорили. Подопытная, нельзя нервничать. Когда вы сбежали из дворца, я тоже сбежала и связалась с Топтыгиными, узнала правду. Через пару часов меня поймали снова, но потом вернулись Наташа и остальные, с триумфом после уничтожения базы Черной Кости. И когда я решила бежать во второй раз, они меня прикрыли.
— Мои соболезнования, Фай.
— Спасибо. Хотя это мало чему поможет. Возьмешь меня с собой, Саш? — Она подняла на меня полные скорби глаза. — Я не хочу оставаться в этом мире. Ярика нет, и мне уже не позволят жить мирную жизнь с родителями. У меня не осталось ничего, что держало бы тут.
Я вздохнул. Сказать ей то же, что Наташе, я просто не мог.
— Возьму конечно.