Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сказывалась нервозность и усталость последних дней: ноги гудели, глаза саднило от недосыпа, а в висках тупо пульсировала головная боль. Желудок предательски урчал, напоминая, что последний раз мы ели вчерашним вечером.

Дверь актового зала скрипнула, и внутрь вошёл молодой солдат в белоснежном поварском колпаке и таком же халате с солдатскими походными котелками в руках. С ним в актовый зал просочился запах — густой и умопомрачительный с голодухи.

Повар молча составил котелки на ближайшее кресло. Затем ушел, но быстро вернулся с тремя большими кусками чёрного хлеба и тремя жестяными кружками с горячим чаем, от которых поднимался пар.

— Эссен, — коротко бросил он по-немецки, ткнув пальцем в сторону котелков, и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

— Каша, пшённая, с тушняком! — Фича первым поднялся с кресла и подошёл к стулу.

Он осторожно взял котелок обеими руками и вернулся на своё место. Штемпель тоже не заставил себя ждать — он метнулся к стулу, схватил котелок и хлеб, и так же быстро вернулся в своё кресло. Я взял последний котелок и сел. Мы ели молча.

Каша была густой, с крупными кусками тушёнки. Хлеб — чёрный, грубый, но свежий. Я доел первым, отставил пустой котелок, выпил чай и откинулся на спинку кресла.

— Надо подремать, — бросил я, не открывая глаз. — Пока есть такая возможность.

Фича кивнул, поставив пустой котелок на пол, и тоже разлёгся на креслах. Штемпель, дожевав последний кусок хлеба, последовал нашему примеру. Я и не заметил, как уснул. Просто наступила такая долгожданная тишина.

Разбудил меня скрип двери. Я мгновенно открыл глаза — в актовый зал входил лейтенант Бауэр. В руках он держал тонкую кожаную папку.

— Господа, — произнёс Бауэр, останавливаясь перед нами. — Ваши бумаги готовы.

Бауэр раскрыл папку и извлёк из неё несколько листков.

— Временные пропуска и удостоверения. Никто теперь не имеет права вас задерживать. Но примите совет — не таскайтесь по городу без особой причины. Война, всякое может быть… А мне не хочется испытывать на себе гнев генерала. Ферштейн?

— Ферштейн, герр лейтенант, — кивнул я, забирая документы.

Бауэр проследил, как я раздал комендантские пропуска Фиче и Штемпелю, а затем произнёс:

— Теперь второй вопрос. Есть ли у вас место для размещения? Нужна ли вам жилплощадь от комендатуры?

Я не раздумывал ни секунды.

— Жилплощадь есть, — ответил я. — У нас имеется квартира в городе. Поживём на старом месте, пока не поправится гауптман Вебер. Адрес…

Бауэр кивнул, записав адрес в свой блокнот.

— Только с продовольствием проблемы, — добавил я. — Запасы кончились.

Лейтенант снова кивнул и ткнул пальцем в документы, которые я держал в руке.

— Вы на полном довольствии комендатуры, — произнёс он. — Столоваться будете здесь. Трижды в день. Завтрак, обед, ужин. Удостоверение и пропуск предъявлять на входе. Остальные вопросы будете решать со своим командиром — гауптманом Вебером.

— Позвольте вопрос, герр лейтенант? — произнёс я.

Бауэр поднял бровь.

— Слушаю.

— Где находится госпиталь дивизии? Мне нужно знать, как добраться до гауптмана Вебера.

Лейтенант задумался на секунду, затем ответил:

— Полевой госпиталь четвёртой танковой дивизии развёрнут в здании бывшей школы. Примерно в полутора километрах отсюда, на северо-восток. Любой патруль покажет дорогу.

— Данке, герр лейтенант.

Бауэр убрал блокнот в карман и снова посмотрел на меня.

— Теперь третий вопрос. Герр генерал-майор распорядился выделить вам транспорт и сопровождение для поездки в деревню. Когда вы хотите отправиться?

— В любой момент, — ответил я, не задумываясь. — Чем раньше, тем лучше.

Бауэр кивнул.

— Тогда пойдёмте прямо сейчас. Машина уже ждёт во дворе.

Я повернулся к Фиче:

— Возвращайтесь на квартиру. Никуда не выходите без крайней необходимости. Привезу старика в город.

Фича молча кивнул. Штемпель тоже понятливо и с облегчением закивал — было видно, что никуда ехать ему не хочется. Он и сейчас продолжал всего бояться. Видимо, страх настолько в него въелся, что избавиться от него он уже не мог.

— Я готов ехать, герр лейтенант.

— Хорошо, — кивнул Бауэр. — Идёмте.

Я сунул документы во внутренний карман пиджака, поправил кепку и шагнул к двери. За моей спиной скрипнули кресла — Фича и Штемпель тоже поднялись, направляясь к выходу. У крыльца комендатуры уже стоял серый «Опель» с открытым верхом.

За рулём сидел молодой солдат в полевой форме. На заднем сиденье — двое автоматчиков. Вебер просил охрану, Лангерман её обещал — так сказать, нате пожалуйста. Мало того, когда машина тронулась с места, следом за нами покатил еще мотоцикл с коляской.

Удобно устроившись на переднем сиденье — заднее было занято автоматчиками, я повернулся к водителю.

— Куда едем? — спросил водитель — молодой парнишка лет двадцати, с веснушчатым носом и светлым пушком на щеках.

— В Подол, — ответил я. — Тут недалеко — пригород Рославля. Деревня на юго-западной окраине. Дорогу я покажу.

— Понятно!

Парнишка крутанул руль, и «Опель» выкатился за ворота комендатуры. Следом, тарахтя мотором и подпрыгивая на колдобинах, покатил мотоцикл. В коляске сидел третий автоматчик — здоровенный детина с квадратной челюстью и скучающим выражением на лице.

Я откинулся на спинку сиденья и начал осматриваться. Рославль, по которому мы сейчас ехали, был ужасен. Первое, что бросалось в глаза — разрушения после многочисленных бомбёжек и артобстрелов. Целые кварталы лежали в руинах. Многие дома стояли с выбитыми окнами, с провалившимися крышами, с зияющими чёрными дырами на месте подъездов. Где-то ещё тлели угли, и над развалинами поднимались тонкие сизые струйки дыма. Город пал…

Я смотрел на эту разруху и чувствовал, как в груди поднимается глухая злоба на тех, кто всё это устроил. На тех чудовищных тварей… Всё-всё, спокойно, не надо сейчас об этом. А то водитель уже начал на меня подозрительно коситься. Видимо, рожа у меня была ещё та.

Я быстро привёл свои чувства в порядок. Ведь в отличие от всех остальных, я точно знал, что мы победим. И я сделаю всё возможное, чтобы приблизить этот день — наш день Победы.