Василиск - сын Горыныча. Часть 1 - Тимур Машуков

О нет, тут все законно. Царство получит свою долю — большую — от продажи, а вот меньшую, чтобы решение было именно в их пользу, получит директор. Об этом, конечно же, все знали, но закрывали глаза — никто своей выгоды не терял. И ей надо было торопиться — через те же три дня я свалю, и ей ни черта не обломится.

Мой предшественник тут был, можно сказать, бунтарем — красился мало, этикету учиться не хотел, на уроках филонил, едва сдав экзамены. Да и вообще был неряхой и головной болью учителей. А я что? Я еще хуже его. Я — это он в минус двадцатой прогрессии!!! Мне вообще неведомы слова послушание и подчинение. Все, что я хочу — это драть и жрать! В любой последовательности. Ну, и научиться злу — куда ж без него.

О чем это я? Ах да. О покупателях. Так вот, за мной пришли и сейчас меня будут хвалить и говорить, какой я весь из себя красивый и покорный. А я бы старый эту красоту и покорность изображал, потому что иначе потом накажут — больно и без свидетелей. Но где он, а где я? К тому же, пусть попробует директор хоть что-то сделать — три дня выдержу, а потом нажалуюсь в надзорный орган, и с нее десять шкур спустят. А может, и двадцать, если натурально изображу страдания.

Поэтому я шел по коридору школы, насвистывая крайне неприличный мотив, еще и подпевая так, что все встречные шарахались…

— И пусть этот мир проверяет на точность,

Я выстою снова, я знаю свою прочность,

И если вдруг станет темно на пути,

Я сам себе свет — мне дальше идти.

Мне по х*й, у меня все получится,

Я двигаюсь ровно, не стану путаться,

Мне по х*й я знаю, все получится,

А если нет — тогда тоже по х*й.

Режим злобного ящера включен — зубы остры, лапы быстры, хер — напряжен… В общем, вооружен.

— Па-а-а-агнали наши демонов! — крикнул я, с ноги распахивая дверь в кабинет директора школы…

Глава 4

… крикнул я, с ноги распахивая дверь в кабинет директора школы. Бы. Распахнул бы, если бы она открывалась внутрь. Но увы — наружу. А я в мягком кроссовке, и пальцы у меня вообще не укрепленные! Больно так стало, аж слезы из глаз чуть не брызнули. И это у меня, самого стойкого ящера в мире! Пойду в свою комнату и поплачу.

О, вы еще не знаете, как я умею плакать! Видели когда-нибудь крокодильи слезы? Так у нас в стопитсот раз круче.

Но я не пошел и не заплакал, потому как разозлился. И вообще, надо закреплять обучение злу. Так что рванул дверь на себя и сделал вид, что так и задумывалось.

— Привет, телки! Бухаете и без меня? — вежливо поприветствовал я сидящих тут… Во-первых, директрису, чья морда начала наливаться краснотой; во-вторых, какую-то даму неопределенного возраста, смотрящую на меня с шоком; в-третьих, непонятную девку лет двадцати, чей взгляд был полон презрения и вызова.

— Не бухаете? Это вы зря. Че надо, плесень? — это уже лично директрисе.

— Мам, она хочет, чтобы мы купили ЭТО? — телка вся аж возмутилась. — Да он на бабу похож!!! Посмотри на эти торчащие мышцы (я в обтягивающей маечке был, если что), на эту прическу (могу и практикую — поэтому укоротил)! Да во что это пугало одето!!! Давай возьмем другого! Я согласна подождать еще пару лет.

— Слышь, соска, гонор-то поубавь, –цыкнул я. — А то я под запись попрошу повторить все насчет покупки, а потом перешлю ее в Царскую Службу Охранки. Уверен, там ты найдешь много интересного и увлекательного. Я слышал, палачи у них такие затейники. Пойдете на зону чифир глотать, кайлом махать, у параши спать. Отвечаю за базар — папа херни не ляпнет. Сдам всех, даже кого не знаю. Придумаю и сдам. Вас первых, а эта старая паровозом пойдет. Лет на десять точно присядете, если не больше.

— Вы нас неправильно поняли, –напряглась старшая. — Не слушаете дочь, она еще слишком молода…

— Да плевать. Зачем звали-то?

— Василий, можно тебя на пару слов? — встала директриса с таким лицом, будто сожрала сто лимонов и понимает, что надо сожрать еще столько же. — А вы подождите, сейчас я все улажу!

Цапнув меня за руку, она потащила на выход. А я и потащился — чего мне с этими сидеть-то? Не понравились и пахнет от них как-то… Да не знаю, как. Пренебрежением и злостью. Я это хорошо чувствую и начинаю беситься, и появляется желание их отодрать и сожрать.

— Ты что себе позволяешь⁈ –затолкнув меня в какой-то пустой класс, она заперла дверь и нависла надо мной, прижав к парте.

— А чо такова⁈ — врубил я обиженку. — Купить-продать. У нас рабство, что ль? Че за херня, я тебя спрашиваю⁈

— Слушай сюда, мой милый и, надеюсь, благоразумный мальчик! Сейчас мы вернемся, и ты извинишься перед моими гостями. И скажешь, что репетировал роль в спектакле — название сам придумай, раз уж ты такой талант. А после поедешь с ними к долгой и счастливой жизни.

— А если нет? Ну, чисто теоретически, я беру и посылаю всех вас в жопу. На хер не буду — не хочу, чтобы ты получила удовольствие.

Она выпрямилась, сложила руки на груди и изучающе посмотрела на меня, будто впервые увидела. Затем процедила:

— Ну, если чисто теоретически, тогда я запру тебя в темный карцер и посажу на хлеб и воду. А там водятся крысы. И еще тараканы. И жуки всякие. Сороконожки по стенам бегают. Там сыро и грязно…

— Прекрасное место для отдыха, в котором… ты будешь сидеть сама. Я свои права знаю — нет у тебя ничего на Василия Васькина! Не получится меня запереть — глас народа не задушить. Три дня, всего три сраных дня, и я отсюда выйду и пойду в центральное здание Надзора. А там вот все-все расскажу. Как тебе перспектива?

— Да пойми ты, болван, я же для тебя стараюсь!

— Ой, вот только не надо смешивать мое и свое. Ты ради своего банковского счета стараешься.