Чужая игрушка: Дневник Персефоны - Jill Greymalk

— Дэмиен алкоголик?!

Малкольм засмеялся:

— Я преувеличил. Одолел пару стаканчиков.

— Был повод? — я спросила осторожно, не особо надеясь, что меня посвятят в дела важных домов.

— Его контракт с Линдой подошёл к концу.

— Не понимаю.

Линда, конечно, та ещё стерва, но не настолько же, чтобы праздновать расставание с ней.

— Кто-то, милая Пенелопа, ставит контракт превыше всего. И если там присутствует пункт: никакого общения после истечения его срока, то он будет его придерживаться, но попробуй это объяснить своему сердцу.

— Это же глупо, — искренне вырвалось у меня.

— Каждый выбирает свой путь. Ты сегодня занята?

— Допечатываю главу и как раз собиралась звонить тебе, чтобы спросить, какие у тебя планы на вечер.

— Допечатывай, высылай мне и приезжай ко мне.

— А если бы не дописала, то сказал бы оставаться дома? — беззлобно поддела я.

— Да. Ты не должна отлынивать и выходить из писательского ритма.

Надо было найти доминанта, который бы сказал: любовь моя, езжай ко мне, а я найму тебе в качестве литературного раба самую известную писательницу эротических романов, лишь бы ты проводила всё время со мной. Шучу.

— Так точно, сэр, — отсалютировала я, хоть он и не видит.

— Не паясничай, а собирайся, — засмеялся он, отключаясь.

* * *

Я жаждала произвести впечатление своим эффектным появлением, поэтому надела красное бельё и… плащ. Погода позволяла провернуть эту выходку, которую я подсмотрела в каком-то старом фильме и запомнила.

Как только Малкольм встретил меня и закрыл входную дверь, я сбросила мокрый плащ и ботильоны, оставшись в пламенеющем тонком кружеве. На фоне мощного дома в серой водолазке и таких же брюках, моя нагота смотрелась совсем беззащитно.

Глаза Торна сузились:

— Решила поиграть? За мной.

Замирая от предвкушения, я последовала за ним. Приведя меня в свою библиотеку, он ушёл и вернулся с метёлкой, вручив мне её.

— Стремянка сложена за дверью. Все шкафы в твоём распоряжении.

Он невозмутимо вернулся в кресло, где ждал моего приезда, надел очки, взял бокал вина и, открыв ноутбук, погрузился в чтение, возможно, моих глав.

Мой рот открылся. Закрылся. Пора бы уже привыкнуть к его методике воспитания, а точнее наказания. Физическое воздействие на меня не особо действовало. По словам Торна я не являлась мазохистской и не стремилась к боли. Я получала удовольствие в противостоянии и в том, чтобы меня могли обуздать. У Малкольма пока получалось.

Подарив своему бритому дому ещё один возмущённый взгляд, начала уборку пыли с книжных полок. Интересно, что будет, если подойду и смахну невидимые пылинки с лысой головы? Это станет моим последним посещением дома Торна?

Процесс затягивался, потому что я наконец-то могла осмотреть почти всё содержимое библиотеки. Если шкаф с философией и профильной литературой заставлял меня внутреннее содрогаться, то вот следующий уже заинтересовал. Здесь размещались любопытные издания: фетиш-фотоальбомы на подобии того, что я себе успела купить, книги по искусству шибари, альбомы художников-порнографов, чьи имена мне ничего не говорили, кроме разве что Фелисьена Ропса, с картиной которого успела недавно познакомиться. Репродукции цветных жизнерадостных акварелей XVlll века соседствовали с более чувственной и плотской графикой XIX века. Текст сообщал, что один венгерский живописец являлся придворным художником императорской семьи и запечатлевал моменты жизни монарших особ, а параллельно создавал множество работ с мужчинами, с восторгом зарывающимися лицами меж женских бёдер. Я внимательно листала альбом, забыв про своё «наказание».

— Как думаешь, это перекличка образов между художниками? — не выдержала я, повернувшись с раскрытыми репродукциями к Торну: на одной изображалась картина Ропса с женщиной на кресте, искушающей святого Антония, на другой — литография из серии "De Sceleribus et Criminibus", где на кресте был распят чёрт в рясе монаха, которого удовлетворяла ртом коленопреклонённая женщина. Но надо отдать должное рогатому, на следующей сцене уже он ублажал роскошную даму, раскинувшуюся на диване.

Малкольм поднял голову, посмотрев поверх очков. В данный момент он очень напоминал профессора, которого отвлекли от проверки дипломной работы.

— Между работами почти 30 лет. Скорее всего, это оммаж ван Маеле своему коллеге по ремеслу.

— Оба святотатцы, — подытожила я, ставя альбом на место и вновь взяв метёлку в руки.

— Мартин ван Маеле мне нравится чуть больше, — Малкольм поправил очки, возвращаясь к чтению. — В одно время он иллюстрировал эротические сборники, посвящённые порке.

Я усмехнулась, передвигая миниатюрную стремянку не выше барного стула. Перед глазами мелькнули узоры на корешках книг.

— Где-то в этой библиотеке скрыты референсы твоих татуировок… — вслух предположила я.

— Если внимательно вглядишься в некоторые экслибрисы, то найдёшь ответ, — внезапно соизволил подсказать мой образованный дом.

I will be your preacher teacher

Anything you have in mind

I will be your father figure

I have had enough of crime

George Michael «Father figure»

Начало ноября 2024.

Я обожала оставаться у Малкольма: что может быть лучше, чем просыпаться рядом с любимым мужчиной? Например, когда этот мужчина не поднимает тебя ранним утром, чтобы ты жила в рабочем ритме. Иногда он будил меня лаской, что чуть скрашивало пытку подъемом по будильнику. Вот как раз сегодня мой день начался с оргазма, в отличие от моей героини, у которой в сюжете наступали тяжелые времена.

В начале прошлой недели, пока я украшала дом тыквами, Малкольм с серьёзным видом читал драму Персефоны.

— Ну, как? — не глядя, спросила я, пытаясь приладить гирлянду летучих мышей на книжный шкаф.

— Ужасно, я надеюсь, что у тебя нет дара предсказания, — усмехнулся он, снимая очки и откидываясь в кресле. Я зыркнула на него и включила висящую игрушку скелета в плаще, который зловеще засмеялся, мигая красными глазами. — Тебя унесло в психологический триллер, где все со своей драмой. Будь с этим осторожна: сейчас модно дробить историю на несколько томов. Как бы тебе не сказали, сделать клиффхэнгер для дилогии. И там в одном месте я дважды снимаю трусы с героини, вряд ли на улице так холодно, что она надела две пары.

Я хихикнула:

— Подправлю.

Если Дилан говорил: пиши горячо, Малкольм: пиши вдумчиво, то я просто хотела проводить с Торном всё свободное время, не вылезая с ним из постели, поэтому я отрывалась как могла: в моей книге Персефона погружалась в пучину порока, её демиург сталкивался со своим прошлым и страдал. Когда я особенно заходилась, что мне хотелось закончить всё на печальной ноте: Персефона просто не выдерживает тьмы Подземного мира — её губит самонадеянность. Никто из мужчин об этих задумках не знал.

Сегодня я прикрепила файл