Юность, 2026 № 04 - Журнал «Юность»

И сразу за школьным забором Саня закурил. И свободной ладонью утянул из Лизонькиных рук портфель и мешок со сменкой.

И в гараже пахло бетоном и пивом «Интрига».

Саня вернулся с бутылкой воды, маминым платьем и упаковкой маминых же заграничных прокладок.

Вернулся – и бахнулся перед Лизонькой на колени, и омыл ее чуточку окровавленные ноги.

И.

На филфак поступили вместе. Любились в перерывах между зубрежкой древнегреческого. Лизонька токсикозила весь второй семестр. Саня добывал ей арбузы – непременно краденые. Как Лизонька и хотела.

Сын случился вовремя. Яростно заголосил под «Лебединое озеро». Пах амфибрахием – и ржаным хлебом. Саня все рвался на баррикады. Но приходил домой всегда почему-то не окровавленным – и с банкой «Симилака» под мышкой. И накрывал сына фланелевым одеяльцем. Обязательно – мишками поперек. Как велела Лизонька.

Нормальная жизнь оказалась посложнее Стрелецкого бунта. Плесень отваливалась от Сани шматами. Тихое Медведково вызолачивалось медленномедленно – готовилось к первой свободной осени.

2. Ласт Кристмас

Лехе звонит мама – и после череды классических вопросов про здоровье и еду (сальце, горчичное масло, Родина-мать) выдает базовое: «Ну как у тебя на личном, Алешик?»

Пупупу.

Мамуль.

Десять огоньков в директе, пятьдесят неинтересных диалогов в дейтинге, «привет, спишь?» – от человека, с которым рассчитывал на совместное здорово и вечно, – и трек Жени Трофимова «Поезда» перед сном.

Леха устало басит: «Все хорошо, мам. Пока в приоритете работа».

Леха уволился неделю назад. Таски, митинги, асапы и апрувы. Лабуба на карабине, матча на кокосовом, неподходящие усики на неподходящем лице, бильярд, крафтовое пиво (я не алкоголик, я пьяный профеминист). Господи Христе, Алешик. Ты что делаешь-то с собой.

К своим тридцати двум Леха заимел разве что тремор да недописанную докторскую по дисциплине «брошенка стадис».

Позапрошлым летом прогрессивно предложил разделить счет пополам. И на прощание подарил Лиде карабинчик-сердечко. Лида сказала: «Пупупу». Поцеловала в щеку невнятно – только блесточки свои по Лехиной бороде размазала. Осталась при родных веснушках. Но карабинчик все-таки повесила на ключи.

И завертелось. Далее Леха уже ничего не разделял, спонсировал бесконечные ноготочки-реснички-шугаринги и радовался, что дома пахнет домом: кофеем, борщом и «Белизной». Профеминист, ага. На сердечке повисла новая связка – от Лехиной однушечки за МКАД (зато своя).

Лида гремела ключами и половниками, правильно стонала, училась на инязе, задорно рубилась с Лехой в «Плойку», забивала сливы крашеными волосами и везде рассыпала свой гадский глиттер – только успевай пылесосить. И Леха пылесосил. Ну а что, равноправие. Равнолевие.

Раболепие. Целовал Лиде коленки и чувствовал, как в голове разглаживается всегдашний шум.

Со временем так полюбил, что увидел жену и развидел недоласканную девочку из дейтинга. Со всеми вытекающими. Да и Лида расслабилась, забила на чулки и шугаринг – предпочтя шугарингу курсы корейского.

И когда стало почти не страшно отвечать на мамино извечное «Ну-что-Лешик-когда-внуки?» (мы с отцом не молодые уже ты не молодой уже Бог дал лужайку пусть и зайку наконец-то даст – давяще, за кадром) – тогда Лида и ушла. Декабрем, перед Новым годом.

Пупупу.

Ласт Кристмас ай гив ю май харт.

Что-то не заметил, что-то проглядел. Худела, тускнела глазами, перестала донимать дурацким: «А ты бы меня любил, если бы я была дождевым червем? Молотком для мяса? Лабубушкой? Югославскими войнами? Ты бы меня по-прежнему любил?» Уворачивалась от поцелуев, спала веснушчатым носиком к стенке. Иногда наоборот – ластилась как-то слишком. Давяще, как мамины ожидания. Леха отмазывался усталостью, пропускал внеурочное пиво и засыпал.

Все радовался борщу и спокойной почти-разрешенности вопроса внуков.

Ни записки не оставила, ни прописки – забрала с собой Лехин пятый угол, третий глаз и шестое чувство. Лехин капучинатор и Лехин тактический запас перченого томатного гозе. Карабинчик вместе с ключами издевательски оставила в почтовом ящике. Заблокировала везде-превезде.

Леха приехал с корпоратива, весь такой развеселый и уже немножечко со стояком, в такси прокипятился аж – да по фигу на чулки, за такие ноги я в любом случае продам Родину, мать и Родину-мать заодно. Лучшие ноги. Лучше не бывает – и не будет.

А дома – ни борща, ни «Белизны». Этап котлована. Этап заброшки. Брошенки.

Пупупу.

Леха разбил четыре Лидиных пинтерестных чашки – а легче не стало. Послушал, как соседи стучат по стояку – ты что, идиот, два часа ночи. Метнулся за водкой. Никак не мог заплакать. Сбрил бороду, оставил кретинские усы. Позвонил тому кенту, позвонил этому – гудки.

Заснул через бутылку, проснулся через два часа – и не понял, где проснулся.

Зная, что заблокирован, все-таки настрочил Лиде жалобное.

Потом – похмелился, упал в работу, бары, бильярдные, качалку, тупое бла-бла за перекурами, еще более тупые диалоги в дейтинге. Ни одна дейтинговая девица не знала корейского, ни одна не шутила про распад Югославии, ни одна не.

Бесконечный свайп влево и пятьдесят восемь дедлайнов.

Лида подсела на какую-то дрянь, иногда инсультно звонила в ночи, просила ее откуда-то забрать, куда-то привезти. Плакала и называла Леху чужими именами.

Леха записался к психотерапевту. Не помогло.

В подпитии сломал кий о чей-то череп. Обошлось.

Заблокировал Лиду взаимно, выкинул все-все цацки, банки с кремами и сыворотками, даже купленное Лидой постельное – в сердечко, конечно.

И вроде бы отпустило. Выдохнул.

«Пока в приоритете работа». Бросил трубку. Начал перетряхивать после стирки свое постельное – суровое, в синюю полоску, маскулинное такое.

И сонным параличом профланировала от потолка до пола Лидина последняя блесточка.

Пупупу.

Наконец расплакался. Перезвонил маме. Ничего-ничего не говорил. Мама долго слушала Лехины уродливые рыдания. А потом сказала ясно и просто: «Знаешь, Алешик. Я тоже не сразу нашла твоего отца. Но Господу, сыночка, всегда виднее».

Слезы выдохлись в тишину.

Бряцнуло уведомление. Какая-то альтушка поставила Лехе лайк и написала: «умоляю раздроби мой мозжечок он ничейный и всехний как Косово».

Поэт, прозаик. Родилась в Нижнем Тагиле.

Стипендиат Министерства культуры России и Министерства культуры Свердловской области.

Неоднократный участник Международных совещаний молодых писателей (от Фонда СЭИП). Участник индивидуальной резиденции в Переделкине (2021), индивидуальной резиденции АСПИ (2022), писательской мастерской АСПИР (2023). Проза публиковалась в журналах «Урал» (2023) и «Наш современник» (2024).

Генриетта нажимает на кнопку в правом верхнем углу, и экран телефона послушно вспыхивает. 9:00. Полчаса до перемены, а потом еще три урока, а потом продленка, а дома отчеты, планы-конспекты, проверка тетрадей до ночи… Господи, за что ей