Юность, 2026 № 03 - Журнал «Юность»
Ф.: «В столице ты будешь одна. На Кего я всегда буду рядом, смогу тебя видеть. Смогу поддержать».
Д.: «И здесь я буду… как этот остров. Застывшая точка на карте. Тебе не важно, чего я хочу?»
Капли захлестали по бутафорской тесовой крыше резко, внезапно. Команду возврата с улицы роботы почему-то проигнорировали, Федор поспешил во двор, собрать их.
Вышел. Дождь висел плотным целлофаном, ничего было не разглядеть. Только одинокий рекламный экран посреди тумана весело выбрасывал на свое лицо то блестящие палки веганской колбасы, то иностранные пальмы, то новые модели гаджетов. Таких экранов на Кего было всего пять, их зачем-то привезли из города, обрамили деревянными резными рамами, иногда закрывали створками, если киношники что-то снимали на улицах. Транслировали экраны всякую чепуху, за которой с острова не так легко было съездить.
Федор приподнял над головой куртку, пошел по двору, позвал роботов: «Цыпа-цыпа». Вскоре из-за угла послушно появилась вереница уборочных «черепах», они упорно ползли на зов, раскидывая вкруг себя потоки воды и мокрого снега.
Внезапно треснуло в небе, грохнуло. Грохот упал с неба Федору под ноги, ветер повалил его, а поверх уронил рекламный экран. Рассыпались искры. Федор ощутил жжение в груди и потерял сознание.
Когда очнулся, почуял запах металла. Перед ним на сером войлоке неба мелькали слоганы: «Чувствуйте себя в 2125-м как в 1825-м!», «Устали от будущего? Отдохните в аутентичной сказке!». Федор поморгал, но буквы не исчезли. Они плыли перед глазами, накладываясь на мир. «Дождь? Не проблема! Купите нейрозонт с климат-контролем!» – висело над лужами. «Боль? Попробуйте нейроангин, действует мгновенно!» – пульсировало над крыльцом больничной избы.
Даже лицо склонившегося над Федором врача обрамляла бегущая строка: «Доктор Петрова: сертифицированный специалист в области ретромедицины».
– Федор Игнатьевич, вы в порядке? – Голос Петровой звучал взволнованно.
– Пап? – появилась Дина. – Ты как?
Федор поднялся, оглядел себя: слева сквозь прорванную рубашку сочился свет. В области сердца горячо кололо. На кушетке в кабинете Федор увидел под одеждой припаянный к телу кусок рекламного экрана. Размером с ладонь, тот маячил посреди груди словно кусок кирпичной кладки в прорехе опавшей штукатурки. Осколок топорщился в стороны острыми иглами точно звезда, по нему все еще бежал какой-то рекламный ролик: вот мелькнул яркий краешек кадра, обрывок слова, глаз актера…
Вызванный буксир доставил Федора и Дину в городскую хирургию. Там долго разглядывали сплав жидкокристаллических краев экрана и человеческой кожи. Обследования показали, что осколок, как айсберг, своей большей частью прячется в теле и, что еще удивительнее, кажется, теперь заменяет собой Федорово сердце. Оставили наблюдать. Показали всем местным и приезжим медицинским светилам. Каждое светило удивленно глядело в осколок и немного от непонимания меркло.
Федор чувствовал себя отлично, и осколок решили в итоге не удалять. Через несколько дней, когда всевозможные телеканалы сняли о рекламном осколке свои громкие материалы, а медики провели все желаемые исследования, Федора отпустили на Кего.
Он очень хотел домой, а потому никому не сказал про мелькающие перед глазами слоганы.
Воздушные буквы возникали над каждым гостем палаты и рекламировали каждого так, словно Федор принимал приходящих людей на работу. Он узнавал про их сильные навыки, про лучшие качества надетых на них вещей, марку шампуней, фирму их сумок, часов и ботинок. Даже над рулоном больничной прело пахнущей туалетной бумаги неустанно возникал какой-нибудь слоган: «Большой метраж – долгая экономия!» или «Не содержит красителей и добавок!».
Федор знал, что стоит сказать врачам про рекламные буквы, и его надолго переведут в отделение, где из окон не видно ничего, кроме неба, сбитого в комья, словно синтепон в старой куртке.
От недельного больничного листа не отказался: требовалось время на то, чтобы разобраться со странными симптомами, привыкнуть к ним. Можно было целую неделю побыть с Диной. Она стала в общении с Федором чуть мягче и внимательнее, но теперь сбегала в школу пораньше, а приходила попозже, явно не хотела долго оставаться с отцом наедине, боялась возобновления разговора о поступлении. Он понял, взял паузу.
Дина уходила, а Федор оглядывал кухню, комнаты, огород за окном, пытался разглядеть реальное за голографическим, слоганы навязчиво предлагали что-то связанное с тем, на что падал Федоров взгляд: «Мексиканский кофе!», «Скидки на экодиваны!», «Лучшие семена капусты!».
Пытаясь сбежать от домашнего мельтешения, Федор пошел по улице до магазина, маленького дощатого домика с бутафорской клумбой из шины у крыльца и двумя окнами, закрытыми имитацией решеток «солнышко» с расходящимися веером прутьями.
Перед тем как зайти, Федор зажмурился на секунду: вот где реклама атакует его с особенной силой. Все так: внутри магазина над гудящими современными витринами самообслуживания мерцали тысячи слоганов. На рекламных щитах бежали ролики. Но…
Федор вдруг почувствовал в их свечении родное тепло, будто встретил в толпе старого знакомого и тот помахал ему. Это родное тепло разлилось по груди плавно, задело послойно все его рекламное сердце: подсветку, рассеиватели и световоды, поляризационные пленки, жидкие кристаллы… И Федору показалось, что он может попросить море слоганов как друга: «Потише, пожалуйста». И визуальный шум стих, не бросался всей массой сразу.
У витрины справа шумно вздохнул сгорбленный старик в сером термопальто, он выискивал на панели нужный ценник, ведя узловатым пальцем. Слоганы, невидимые для него, торопили с покупкой. «Мясо – роскошь? Попробуйте синтезированный протеин-фарш!», «Фрукты – дорого? Купите бюджетные аромастикеры! Подышите и ощутите вкус яблока!»
Когда старик взялся перебирать карты в кошельке, слоганы над ним увеличили шрифт и стали из белых красными: «Возьмите пенсионный микрокредит под 0,5 % в день! Одобрение за 3 секунды!», «Скидка 70 %! Срок годности истекает через 2 часа!». Затем и вовсе агрессивно замельтешило: «Срочно!», «Только для вас!».
Стало ясно: старику не хватает. В мире побежденной бедности такие встречались редко. Федор поднес свою карту к датчику и оплатил чужие пакеты с морковью и хлебом. Старик удивленно и сухо обронил «спасибо», но хитрые слоганы уже заиграли на чувстве его благодарности: «Закажите спасибо-бокс!», «Подарите герою нанобелье с подогревом! Скидка 40 %», «Оформите благодарственный донейшн на карту».
Федор спешно взял молоко из соседней витрины и вышел. Долго ходил между домами, заполняя день вязкими шагами по рыхлому ароматному снегу. В сумерках оказался у переправы. Голубая голограмма моста висела лучом от берега Кего в сторону центральной высотки «На Ленина», под ногами переходящих мост световое поле глухо стучало, подражая доскам из прошлого.
Синел вечер. Просторные облака в небе