Юность, 2026 № 03 - Журнал «Юность»

рассказывал: о двухлетнем голоде; о том, как в шесть лет он шел пешком из одной деревни в другую, не видя ни одного живого существа; о том, как зимой он с братом прошел 350 километров по снегу, пешком и на розвальнях, в поисках еды в городе. Я смотрю на счастливых детей, идущих в церковь. «Ми ходимо до церкви», – гласит надпись под рисунком. «В церквi молимося Богу». Как же хорошо я знаю, что церкви там были осквернены, что его церковь была лишь сумрачной задней комнаткой, где по ночам он с матерью молился шепотом, боясь, что между их устами и ухом божьим подслушивают более стремоухие силы. «Там цiлуемо святi образи…» Я переворачиваю страницу. «Що б ми без них робили? – вопрошают слова. – Хто б опiкувався нами?» В пятнадцать лет дед потерял обоих родителей, а также всех четырех братьев: увезенный на принудительные работы в Германию, он больше никогда их не видел и даже ничего о них не слышал. Такова была цена его спасения. Я снова переворачиваю страницу. «Я нiколи не забуду рiдноï украïнськоï мови» – прописная выдумка, поскольку с самого начала этот язык едва ли был для него родным. Не имея образования, он так и не научился отличать язык своей матери от языка своего отца, вечно смешивая их, пока, в конце концов найдя в изгнании сомнительный приют, он не забыл их оба.

Прошло четверть века с тех пор, как он подарил мне эту книгу. За это время я вырос, а он умер. За это время эти буквы раскрыли мне свой смысл – и этот смысл оказался горьким. Я закрываю и откладываю в сторону эту печальную историю, но меня поражает одна последняя деталь. Я снова смотрю на сине-зеленую обложку и впервые замечаю год: 1958. Меня сжимает страшная жалость, ибо я вижу уже не ребенка, а мужчину моего возраста, неграмотного даже в те дни, – еще один след юности, прожитой в ужасах прошлого века. Нерешительно он берет в руки этот букварь, эту азбуку, и, с трудом шевеля губами, медленно произносит сказочные слова: цвiнь-цвiрiнь…

Ламба (карел.) – лесное озеро.