Русские пазлы войны - Иван Жердев

Разговор с комбатом

Сразу скажу, что не могу назвать ни имени, ни позывного командира. Он, как и многие здесь, имеет законное право на анонимность. Поэтому просто приведу наш разговор дословно.

В части даже изымают телефоны и прибивают их на стену, потому что даже работающий в расположении телефон может выдать геолокацию части. Такой вот был у нас разговор:

– Когда начались события на майдане, я сразу это дело не поддерживал, понимал, что это бандеровцы, и когда эти мерзавцы развернули свои красно-чёрные тряпки, боевое знамя ОУН УПА, и я сразу понял, что это война. Потом пошли события 2 мая, в Одессе, потом в Харькове зачистили всё, потом в соседний город приехали, не знаю – правосеки, не правосеки, одеты были в форму импортного образца. На автобусах Приватбанка приехали, начали в людей стрелять. Я понял, что делать здесь больше нечего. Уехал в Донецк, к тому времени большинство моих товарищей уже в Донецке были…

– Вот скажи, сейчас во всех западных СМИ отрицают всякое наличие фашизма и нацизма на Украине. Напрочь отрицают.

– Ну, что рассказывать, вот здесь у нас на окопах было, с той стороны гимн какой-то вермахта включали, на немецком. Потом через громкоговорители: «Иван, выходи драться».

– Типа – «Иржорский Ванюшка, сдавайся».

– Ну да. Мы им туда два заряда с РПГ кинули, перестали музыкой своей травить. А «Азов» – те откровенно нацики, руны какие-то понавешали, кресты. Национализм порождает нацизм. Они себя какой-то титульной нацией считают. Я сам украинец, я любил это государство, а они извратили всё. Вот уже восемь лет прошло, а я иногда утром просыпаюсь, и мне кажется, что это дурной сон какой-то. Сюрреализм, такого в природе быть не должно. До сих пор не укладывается в мозгах всё происходящее. Мне одноклассник звонит с посёлка, двадцать километров отсюда, говорит: «Завтра вас зачищать приедем», я спрашиваю: «Как зачищать?», он: «А так, у вас какая-то российская вишня, мы вас душить будем».

– Когда это было?

– Это было в конце апреля 2014 года. И я уже, как в фильме «Брат» Данила Багров, обрез гвоздями начиняю. Завтра зачищать приедут. И приезжали некоторые зачищать, долго не наездились. Я тогда уже понял, что здесь, в Донецке, оплот противостояния всей этой нечисти. И я вот в одном подразделении прослужил семь с половиной лет. Потом вот этот батальон сформировался. В феврале двадцатого года меня назначили формировать этот батальон. Очень коллектив такой, разношёрстный.

– Интернациональный?

– Да, интернациональный. У нас армяне с азербайджанцами – лучшие друзья, евреи вместе с немцами в окопе сидят, и говорят: мы с немцами воюем.

– С фашистами?

– Ну да, ну, их тут много кто немцами называет, по привычке. В то время против нас тоже вся Европа воевала, по большому счёту. И сейчас их вся Европа вооружает, одевает, обувает, кормит, деньги платит. Всё натовское идёт, и не только натовское, даже те, кто косвенное отношение к НАТО имеет, тоже снабжают, вооружение в основном, и натовского много. Ну, натовское уже и нам достаётся.

– А много у вас натовского вооружения?

– Стрелковое в основном, гранатомёты попадаются. Из тяжёлого – танки Т-64 нам достались, полностью переоборудованные. Я не танкист по специальности, но ребята говорят: кардинально наш танк переработали, импортная начинка вся. Связь у них вся американская.

– У вас самих со связью как?

– Со связью нормально сейчас. И закрытые каналы работают, и по старинке проводные протянуты. Костяк подразделения сбивал сам, личной беседой с каждым. Отбирал тех, кто уже проходил службу в армии, тех, кто воевал уже.

– А резервистов много?

– Резервистов очень много.

– Ну и как они?

– Сначала пугались, боялись, особенно те, кто ещё в армии не служил, потом постепенно втянулись. Тем более что я костяк боевой собрал, проводили занятия по боевой подготовке, по тактической. Привыкают люди к полевым условиям, к полевому быту. Сейчас уже жалоб нет.

– Так называемая учебка, которая в Советской армии полгода проходит, здесь быстрее?

– Неделя.

– А с пленными доводилось беседовать, есть среди них идеологически «ярые»?

– Вот с начала специальной военной операции «ярых» мне не попадалось. Они перепуганные, боятся, и у них большое количество тоже резервистов. Может, и обманывают, ну, там уже компетентные органы с ними разговаривают. Но соглашаются, что эта война им уже не нужна. Ну, я говорю: «А чего ты к нам с оружием припёрся, я ж к вам не ехал, но сейчас уже не я, товарищи мои поехали, вот в Запорожскую область. А там много сочувствующих». Здесь много людей убивали с 2014 года, а они думают, что война вот только началась, в феврале. Нам бы тогда снабжение, как сейчас, мы бы, наверное, только во Львове остановились. А им бы тогда такое снабжение, как сейчас, нас бы не было.

– Как думаешь, надолго это здесь затянется? Здесь под Донецком?

– Даже не могу сказать. Они здесь оборонительные линии называют «Линия Маннергейма», готовили сильно, бетона сколько залили. На них же вся Европа работала. Они здесь километрами окопы бетонные отливали. Мы у них вот брали «укрепы», так там морские контейнеры вбетонированны два метра под землю. И мы их оттуда не выкуривали, они уже попали в подкову, полуокружение, и решили отойти, бросить свои позиции. И мы туда зашли, после наших окопов, если честно, были немножко шокированы. Там всё оборудование, вот даже телефоны у них с GSM-усилителями, везде берут. GSM-усилители сотовой связи стоят, как бы не совсем дешёвые вещи.

– Ну а сейчас у вас как снабжение – БК, продовольствие?

– Стабильно, без задержек, согласно поданным заявкам. Всё возмещается, восстанавливается, восполняется. Своевременно продовольствие, обмундирование, боеприпасы, всё вовремя. Всё организовано. Партизанщина закончилась в конце четырнадцатого – начале пятнадцатого года. Когда сформировался первый армейский корпус, вошла дисциплина, порядок. Много поначалу