На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Колонна сформировалась и начала выдвигаться на юг через шоссе и в противоположную сторону от гор. Взвод оружия волочил ноги рядом с «Хаммерами», с трудом выдерживая вес оружия, бронежилетов, рюкзаков, защитных шлемов, боеприпасов, воды, еды, раций, батарей, лопат и плохого настроения. Никто из морских пехотинцев, находившихся в машинах, пешком не шел.

Каждый из моих людей нес на себе собственный вес или даже больше. Земля под ногами представляла собой нагромождение камней размером с голову, слишком больших, чтобы по ним ходить, но слишком маленьких, чтобы по ним прыгать. Это был ад по щиколотку. Лица блестели от пота в лунном свете. Мы пересекли шоссе в нескольких футах от сгоревших грузовиков, брошенных двумя ночами ранее. Я извлек из грузового кармана фотографию пожарных с надписью: «Свобода выдержит», — и засунул ее край в металлический остов грузовика, где она вызывающе покачнулась.

В конце колонны пулеметчик начал сгибаться под тяжестью пулемета, лежащего на его плечах, словно ярмо на быке. Я наблюдал, как капрал, уже несший один пулемет, забрал его у него и взвалил себе на плечи. Оба пулемета вместе весили более пятидесяти фунтов[59]. Я нес в своем рюкзаке шесть минометных мин, а также радиостанции и все батареи к ним, но большинство пехотинцев несло еще больше. Я подумал об оперативном офицере, сидящем в своем «Хамви».

Тогда я вспомнил свое любимое времяпровождение в Куантико — те моменты в койке после того, как мы спели «Гимн морских пехотинцев». Сейчас, как и в Школе кандидатов в офицеры, я чувствовал прилив мужества, гордости и желания соответствовать традициям, которые мы унаследовали. Эти морские пехотинцы были родом из таких мест, как Эри, Тускалуза и Бедфорд-Фоллс. Самые младшие из них зарабатывали девятьсот долларов в месяц. Одни пришли в Корпус ради приключений, другие — ради стабильной зарплаты или чтобы не попасть в тюрьму. Теперь все они продолжали идти друг за другом.

Забрав у капрала один из «стволов», я решил, что больше никогда не буду отлынивать от тренировок или принимать отговорки, когда речь идет о физической подготовке своих людей. Капитан Уитмер был прав: тренируйтесь в бескровных боях, чтобы потом участвовать в кровавых учениях. Телевизионные комментаторы, сидя в своих кондиционированных студиях, могли рассуждать о технологиях и «революции в военном деле», но в тот вечер на поле боя в XXI век шествовала долгая неизменная история — крепкие парни тащили тяжелые грузы по пересеченной местности. В этом не было ничего относительного — никаких вторых шансов и никаких оправданий. Все было стихийно и опасно. Именно поэтому я и поступил в морскую пехоту.

Незадолго до Рождества поползли разговоры шепотом — высшее руководство «Аль-Каиды», включая, возможно, самого Усаму бен Ладена, укрылось в пещерном комплексе близ Тора-Бора. Ходили слухи, что нас пошлют захватить его, «живого или мертвого», как выразился президент Буш. Через три дня после засады на шоссе № 1 тактическая группа «Кувалда» вернулась в «Носорог». Кандагар пал, а вместе с ним пали и талибы. Внимание американцев в Афганистане переключилось на «Аль-Каиду».

Операция в горном массиве Тора-Бора должна была быть секретной, но, похоже, о ней говорили все. Название было связано с чередой сражений, в которых принимала участие морская пехота: Иводзима, Кхесань, Дакто. У названия «Тора-Бора» был приятный вкус; оно подходило. В ночь, когда ни Джим, ни я не могли уснуть, мы стояли на вышке, наблюдая за пустыней и размышляя о предстоящем задании. Тора-Бора лежала далеко к северу и востоку от нас, в горах близ Джелалабада, на высоте десяти тысяч футов над уровнем моря. В декабре сугробы здесь были по пояс, а ночные температуры опускались ниже нуля[60]. Проезжих дорог не было, а горы были слишком высоки для большинства наших вертолетов. Боевики, да и мы, все были бы ограничены долинами, уязвимыми для атак с горных хребтов.

Пока я излагал эти проблемы, Джим молчал, размышляя. Наконец он сказал:

— Как ты думаешь, мы получим награду, если поймаем бен Ладена?

После недели муссирования слухов я начал подозревать, что эта миссия — всего лишь выдача желаемого за действительное командирами, которые всегда хотели играть более значительную роль в игре. Затем прибыло снаряжение для холодной погоды. За месяц морозных ночей мы продрогли, а о том, чтобы снабдить нас куртками, носками, ботинками и перчатками, которые наверняка где-то хранились у морской пехоты, не было и речи. Теперь же быстро распространилась информация о том, что приземлился самолет C-130 с целыми паллетами флисовых курток, пуховиков и толстых зимних перчаток. Это слух я тоже распространил. Затем взвод выстроили в шеренгу и людям выдали снаряжение. Надев свои новые перчатки, я уже не мог отрицать этого. «Может быть, — подумал я, — мы все-таки пойдем в Тора-Бора».

Двадцать второго декабря я проснулся весь в инее. За ночь мой спальный мешок покрыла сильная роса, после чего ударил мороз, и он хрустел, когда я приподнимался, посылая маленькие ледяные лавины на песок рядом со мной. Тора-Бора — вот что было моей первой осознанной мыслью каждое утро. Я встал и заковылял в ЦБУ, разгоняя кровь в своих ногах. Капитан Уитмер был уже там, изучая карту.

Наш план был уточнен. Мы должны были вылететь в Баграм, а затем в Джелалабад. Часть тактической группы уже находилась там и сообщила, что взлетно-посадочная полоса может выдержать транспортники C-130. С аэродрома в Джелалабаде мы переместимся по суше в две долины у пакистанской границы, где оборудуем блокирующие позиции, а подразделения специального назначения нанесут авиаудары по пещерам, где прячутся боевики. Если они попытаются бежать, то наткнутся на нас. Капитан Уитмер выдал мне карту долин и велел выучить ее наизусть. Боевая задача, некогда фантастическая, с каждым часом превращалась из возможной в вероятную.

*****

В канун Рождества я присоединился к Патрику на мессе у конца взлетно-посадочной полосы. Было уже почти темно, и несколько десятков морских пехотинцев стояли вокруг импровизированного алтаря — подстилки из пончо, переброшенной через сложенные в штабеля ящики с пулеметными патронами. Капеллан был расслаблен и язвителен, отметив старую пословицу о том, что в окопе атеистов не бывает.

— Подозреваю, что многие из вас более заблудшие души, чем мои обычные прихожане, но, учитывая обстоятельства, это не повредит, верно?

Мы пели «Тихую ночь» и «О придите, все верующие»[61]. Я закрыл глаза и преодолел десять тысяч миль до дома, представляя, как моя семья делает то же самое.