Любовь и курица - Елена Иваненко

Данил, осознав, что поспать не удастся, вытащил застрявшую бабу Капу из-под кровати.

– Что вы опять натворили? – вспомнив драку курицей, строго спросил физрук, протянув трясущейся старухе воды. Рецидивистка в ответ лишь нечленораздельно простучала зубами о край стакана, дрожащими руками проливая на фуфайку холодную жидкость. Едва Данил отвернулся к окну, бабка резво залезла в шифоньер, плотно захлопнув дверцы изнутри.

– Полюбуйтесь, – привел вышедшего из дома физрука участковый в старухин, воняющий продуктами животноводства огород, – это навоз, украденный с фермы. Председатель мне по секрету велел следить, не появится ли у кого нелегальная куча. Он недавно взял водителем бывшего зека Рязанцева. А тот, оказывается, прямо на испытательном сроке начал совхозным имуществом себе в карман торговать. Ворье!

– А, может, баба Капа легально навоз купила? – не поверил в старухину преступность Данил.

– Почему тогда она бегает от представителей правосудия? – каверзно поинтересовался полицейский.

В ответ на вполне резонный вопрос физрук лишь развел руками.

– Что теперь с ней будет? – с сочувствием спросил он.

– Да ничего не будет, припугнем немного, чтоб сдала ворюгу Рязанцева, и отпустим, – шепотом раскрыл секрет следствия грязный по вине старухиного кота орган власти.

Баба Капа в шкафу между Анькиных платьев лихорадочно вспоминала молитвы, но на ум приходил лишь Тютчев с грозой в начале мая, вызубренный до смерти еще в шестом классе. Дверца шифоньера распахнулась, и старуха поняла, что возмездие настигло ее.  Она покорно протянула руки, и полицейский прицепил ее к себе наручниками, чтоб ценная свидетельница со всей дури снова не сбежала от дачи показаний.

Виновато опустив голову, отпетая преступница вышла на улицу, где уже столпились любопытные соседи, Шарик, Булька и помирившиеся Мурзик с Кастетом.

– Ты не переживай, Капитолина Матвеевна, хвоста твоего я к себе пока возьму, – успокоил заключенную Данил.

Вспомнив про бедного, осиротевшего котика, старуха внезапно рухнула на колени возле ворот и частично вспомнила молитву.

– Отче наш! Ежа неси на небеси! Да приедет царствие твое! – зарыдав, протянула к небесам закованные руки она.

Но, вместо отче, на молитву приехал совхозный самосвал и круто тормознул у ее дома. Из кабины лихо выпрыгнул Федот и в изумлении замер перед павшей ниц невестой в тесной связке с незнакомым тощим полицейским.

– Что здесь происходит? – щуплой грудью ринулся дед на защиту возлюбленной.

– Ага, попался! Я так понимаю, вы господин Рязанцев? – обличительно ткнул тонким пальцем в старика лейтенант.

– Нет, я господин Бухарин, – развенчал сложившуюся в голове участкового картину преступления Федот.

– А где Рязанцев?

– Пьет ужо который день, – доложил органу власти дед.

– Ага! – снова обрадовался участковый. – Деньги на пьянку есть, значит, точно обокрал совхоз.

– Да это он меня, ирод, обокрал. В карты профессионально играет, шельма, – с досадой плюнул старик, вспомнив про утраченную на днях пенсию.

– Даже если и так, – неохотно согласился полицейский, – тогда откуда в огороде Капитолины Матвеевны появилась краденая куча?

– И вовсе она не краденая! Я за нее цельный день водителем отпахал, заместо Рязанцева, чтоб ему пусто было! – раскрыл секрет появления навоза Федот.

Зареванная старуха медленно восстала с земли.

– Ты что же, изверг, в могилу меня свести хочешь? Как бывшую жену свою? Царствие ей небесное! – грозно тряхнула она участковым на кулаке.

Лейтенант быстренько отстегнул от себя разъяренную бабку и отошел подальше.

– Я хороший подарок тебе, как невесте, сделать хотел! – оправдался дед.

– Куча коровьего говна – это, по-твоему, лучший свадебный подарок? – двинулась возлюбленная на жениха.

– Ну, уж получше, чем бесполезные кольца или цветки! – из-за самосвала прокричал старик.

Баба Капа ринулась в дом, схватила пустую вазу и выбежала на улицу, намереваясь надеть ее на бестолковую башку горе-хахаля, но грузовик с трусливым женихом внутри ускакал по ухабистой улице восвояси.

– Я завтра вернусь навоз раскидывать, когда ты успокоишься, Матвеевна, – донесся тающий вдалеке голос Федота.

– Тьфу, – плюнула в вазу старуха, – еще замуж не вышла, а страху уже натерпелась! Один треш с этими мужиками! – втянула носом выгодный запах личного навоза она.

– Про треш – это точно. Что-нибудь да учудят, – вдруг вздохнул участковый, – столько я с ними натерпелась!

Данил и баба Капа изумленно уставились в молодого лейтенанта  и разглядели на нем миниатюрную, почти незаметную под просторной формой грудь.

– А как зовут вас, я прошу прощения? – смущенно кашлянул в руку физрук.

– Аниськина Ольга Олеговна я. За порядком теперь в вашем поселке буду следить, – представилась мальчишеподобная участковая, протягивая ему руку.

Широко раскрыв глаза и тихонечко крестясь, баба Капа задом почапала в сторону дома, где ее  ждал нежданный свадебный подарок. В конце концов, на удобренной земле шикарные цветы между картошкой она и сама вырастит, деловито успокоилась невеста.

Есть женщины, с детства не желающие быть похожими на свою мать. Некоторые по объективным причинам, а другие из духа противоречия. Именно ко вторым и относилась Анька Окрошкина.  Она любила мать Евгению Максимовну, вечно стремящуюся эгоистично улучшить свою внешность и жизнь, но не одобряла ее методы. Любовь должна случиться раз и навсегда, морщилась девушка, гуляя на очередном бракосочетании матери, вскоре опять закончившемся разводом.

Когда Витька Кумачов в восьмом классе схватил Окрошкину за едва оформившуюся  грудь, она решила, что это судьба. И будут они жить долго и счастливо, и родят четверых детей, а не как ее мамаша, нестабильными отношениями лишившая дочь законных братьев и сестер.

Витьке тоже понравилось встречаться с покладистой грудастой девчонкой, которая, к тому же, хорошо готовит. Ленивый до ухаживаний, он с радостью причалил к Аньке, не требующей от него небесных звезд.

– Окрошкина, спасибо за ужин! Давно не ел такие вкусные чебуреки! Класса с девятого! Ты не повариха, а волшебница! – прервал воспоминания Аньки физрук, оказавшийся на кухне девушки исключительно в воспитательных целях жениха, внезапно загулявшего с появлением в селе новой красивой училки.

– Тебе спасибо, Данил, что выручил и притворился, что у нас с тобой любовь, – вздохнула Анька, – сколько Витьку не корми, все равно под географичкину юбку смотрит. Поживи пока у меня. Отдельную комнату выделю. Кормить буду. Чтоб проучить балбеса, – понесла она в дальнюю спальню чистое постельное белье.

– И Анька, как и Виолетта, меня использует, чтоб Кумача вернуть, – грустно уселся на диван физрук, гладя Мурзика, – и чем этот