Интриги и котики кардинала Ришелье - Елена Владимировна Кисель

Второй вариант – жестокий триллер с заворотами сюжета от «получить у Папы Римского разрешение достать племяшку из монастыря» (Папа Римский крестится и даёт, потому что, если не достать племяшку – достанут уже его) – до «послать за племяшкой в монастырь» (дружное икание монахинь и вопрошание: «А что, так можно было?!»). А теперь, госпожа де Комбале, занимайте своё место рядом с дядей. Куды бежать?!

Здраво рассудив, что, если уж достали в монастыре, достанут и в Саратове, Комбалетта больше бегать не пыталась. Впрочем, кардинал, попытавшись ещё пару раз пристроить племянницу выгодно замуж, тоже эти поползновения оставил.

В общем, так они и жили – племянница то при Ришелье, то в отдельном дворце, но кардинал всё равно её часто навещает. При этом Комбалетта вечно носила траур, как бы показывая, что она тут всё равно почти что в монастыре и даже немножечко хуже. Но кто бы ей поверил, когда тут такое: красивая-молодая-вдовая и в одном доме с дядей-кардиналом, который уххх, жеребец!

Понятное дело, в скважину никто не смотрел, но в салонах пересказывали, например, что кардинал любил цветы, а раз так – Комбалетта принимала его всегда с прекрасными букетами в декольте. Ещё, как мы знаем, кардинал любил яблоки и котиков. Возможно, Мари Мадлен носила в декольте и то, и другое – но в салонах до этого почему-то не додумались, а жаль.

Ещё есть история о том, что будто бы госпожа де Шеврез (как мы помним, честная, правдивая, любящая кардинала особа) как-то заметила, что кардинал, просидев до позднего вечера с королём, собирается как раз к своей племяннице. И поинтересовалась: мол, что вам скажет племянница, когда вы к ней приедете в такой час? На что будто бы кардинал ответил:

– А представляете, что она мне скажет, если я не приеду? – воображение так и рисует Мари Мадлен на пороге со скалкой, котом в декольте и с воинственным «и где ты шляисси у короля на ночь глядя» на устах.

А вообще-то, есть хорошее предположение по поводу этих поздних визитов. Оно в том, что у Мари Мадлен кардинал встречался с теми, с кем не мог встретиться днём и у себя. То есть, у неё в поместье была, натурально, явочка (фикус на окне, всё в порядке, грузите апельсины бочками).

В конце концов, делать из племянницы актив Ришелье так и не перестал. Он, например, втиснул её фрейлиной в свиту к королеве-матери. При этом уверяя, что «это же не замуж» и проливая обильные слёзы. И Комбалетте, не очень-то любившей выходы в свет, пришлось несколько лет таскаться за стервозной Марией Медичи, терпеть её дурной нрав и строчить дяде донесения, бубня про себя «…лучше бы выдал замуж за что-то лохматое».

Из-за сложных отношений дяди и королевы-матери Мари Мадлен постоянно прилетало рикошетом. Особенно впечатляюще прилетело во время «дня одураченных» (про него мы ещё расскажем). А парой годами позже Мария Медичи вообще собиралась племянницу кардинала похитить. Потому что, мол, мы можем требовать от Ришелье что угодно, когда у нас в руках единственное, что он любит.

Насчёт любви – оно, пожалуй, правда. Не скажем, правда, в античном смысле или нет – свечку не держали. Но Комбалетта с упорством вливала в болеющего дядюшку бульоны (возможно, даже с шампиньонами). А кардинал ей в ответ дарил кучу разных разностей, а как-то раз задарил целое герцогство – а что, пусть будет, не жалко. Да и в свои последние минуты Ришелье буквально назвал племянницу тем, кого он любил больше всего на свете.

А она после его смерти так и не вышла замуж, занималась благотворительностью, финансировала науку, больницы и прочее всякое. И дожила аж до семидесяти. И кто там знает, что у неё было в медальонах.

Говорили, кстати, что у кардинала от госпожи д`Эгильон то ли четверо, то ли двое детей. А мы вот можем предположить, что иногда даже хитрым политикам нужно кого-то любить. Не по-античному, а по-человечески. И доверять хоть кому-то, кто предан тебе беззаветно.

Потому что есть ещё отец Жозеф, но от него цветов в декольте не дождёшься.

«Бойтесь!» – хохотала Испания и рожала тысячи упоротых фанатиков.

«Щас», – сказала Франция, поднатужилась и выдала одного Франсуа Леклера дю Трамбле.

Если посмотреть издали, то отец Жозеф в зародыше – это немного Ришелье: тоже знатный, учился в той же Академии, пошёл по духовному пути, весь такой патриот и неразборчив в методах. Если же приглядеться, выяснится, что всё хуже. Отец Жозеф – был ИДЕЙНЫМ. Причём, что называется, с малых лет.

Когда ему было четыре года, собравшиеся гости попросили мальчика почитать стишочек. Мальчик влез на табуреточку и забабахал рассказ о Страстях Христовых – со слезами, экстазом и экзальтацией, отчего гости, ожидавшие что-нибудь про зайчиков или лисичек, дружно окосели.

В четырнадцать лет Франсуа настигла первая любовь. Отчего он чуть не сбежал прямо из поместья в монастырь – потому что ну их, искушения. Духовное дарование остановил только слуга, который заметил, что дело это зряшное: всё равно ж поймают, чтой-то вы дурью маетесь, молодой господин. Молодой господин призадумался и с аргументами согласился. Потому благополучно отучился, попутешествовал по европам, изумляя там всех своей учёностью и красноречием. Успел даже немного повоевать, произвёл фурор при королевском дворе и вот тогда-то решил –