Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Твою мать, Артур!

— Obiana! — рявкнул старик и слегка полоснул по горлу Иосифа-Алексея.

По коже парня побежали одновременно кровь и слезы. Кровь из неглубокой царапины, а слеза из правого глаза.

— Пожалуйста, — прошептал он, потеряв все силы поддерживать маску хладнокровия.

В помещении начал нарастать гул. Голоса что-то кричащего Степана, начавшего двигаться вдоль стены Андрея и старика вместе с плачущим качком сливались в какую-то уродливую, непонятную мне какофонию. Так что сам не знаю, что на меня нашло, но, огибая Степана, я шагнул вперед и посмотрел в глаза старика.

— Эй… ваша волшебность… — я говорил нарочито медленно, чуть сгибая спину и выставляя вперед ладони. — Все в порядке… мы, — я указал на себя и на остальных, — принесли вас, — затем на старика. — Перевязали вашу рану… — я полоснул ладонью по плечу и жестом показал процесс «забинтовывание», — и принесли сюда. Отдыхать.

Я сложил ладони лодочкой и приложил к щеке. Первое, чему нас учили в университете, — что каким бы ты языком ни овладел в процессе первичной социализации, но все люди в силу обладания образным мышлением знали еще один. Язык не то чтобы жестов, а образов.

В конце концов, если сказать «стол» — то каждый представит себе свой собственный стол. А если его нарисовать? Или дать возможность показать? Все равно что игра в «Крокодила». И именно таким образом, кстати, и общались первые древние путешественники, находя общий язык с теми, кто не понимал тех звуков, что издавали их рты.

Старик выглянул из-за плеча и посмотрел на меня с легким интересом.

— Артур, — я указал себе на грудь, а затем на Степана. — Степан. Андрей. Иосиф.

— Я Алексей.

— Да заткнись ты, — прогудел врач.

Я, не обращая внимания на плач заложника и все нарастающее беспокойство громадного байкера, продолжал налаживать мост между нами и инопланетянином. Или правильнее сказать — иномирцем?

— Наши имена, — я похлопал себя по груди. — Артур. Так меня зовут. А тебя?

Я указал ладонью на старика.

В карих глазах отразилась напряженная работа мысли и не менее серьезных сомнений. Наконец, сухие, потрескавшиеся губы произнесли:

— Patko.

— Патко, — повторил я и указал ладонью на старика.

Тот кивнул.

— Патко, мы сейчас уйдем, — я настойчиво замахал руками в сторону двери. — А ты отпусти, пожалуйста, Алексея.

— Артур, ты… — начал было Степан.

— Уходим, — прошипел я и, все так же демонстрируя открытые руки, начал пятиться спиной на улицу.

Постепенно, шаг за шагом, все трое мы вышли обратно под свет палящего солнца. Дверь за нами закрылась, а мы все еще какое-то время держали ладони поднятыми.

— Да опустите вы их, — процедил Степан и отряхнул рукава. — Артур, ты уверен, что это сраб…

Не успел врач договорить, как кубарем, спотыкаясь на лестнице, падая с крыльца, из дома выскочил заплаканный верзила Алексей. Придерживая ладонью едва заметную царапину на шее, ревя и крича, словно раненый бык, он понесся в сторону их с женой домика. Роняя сопли, спотыкаясь и не разбирая дороги.

— Как обманчива может быть внешность, — задумчиво протянул Степан, переводя взгляд с меня на убегающего Алексея и обратно.

— Ладно, бедолагу мы спасли, а сами-то чего теперь будем дел…

Но и Андрею тоже не удалось закончить свою фразу. Изнутри дома послышалось хриплое:

— Артур!

Степан и Андрей оба скрестили на мне свои взгляды, полные ожидания и надежды.

— Арч, ты не обязан туда идти, — дернула за рукав Наталья.

Моя подруга детства была, разумеется, абсолютно права. Идти одному в дом, где, вооруженный осколком стекла, сидит иномирный старик, недавно взмахом руки продырявивший каменными пулями двух монстров? Абсолютно бредовая, граничащая с идиотизмом идея.

Но…

Я чувствовал, как быстро бьется мое сердце. Совсем не пугающе, как это было днем ранее, при встрече с драконом и орком, а несколько иначе. Так, как оно стучалось, когда я смотрел в глаза той девушке, с которой беспорядочно срывал одежду, пока та занималась тем же с моей.

Я видел перед собой что-то новое. Что-то неизведанное. Что-то, что целиком и полностью захватывало мое сознание.

— Это ведь волшебник, — прошептал я. — Волшебник из другого измерения. Понимаете? Тут есть орки. Драконы. Магия! Самая настоящая!

— Артур! — крикнула Наталья. — Ты с ума сошел? О чем ты говоришь⁈

Но я её уже не слушал. Как завороженный, едва ли не сродни леммингу, бредущему к обрыву, или змеиной жертве, самостоятельно заползавшей в пасть, я поднялся по крыльцу и, открыв дверь, вошел внутрь.

Старик сидел на кровати. Он все так же держал перед собой осколок бутылки, порезавший его же ладонь, и направлял тот мне прямо в грудь.

Я скосил взглядом в сторону лужи, разлитой на полу. Повсюду валялись осколки. Видимо, так старик и добыл свое грозное оружие. Разбил принесенную ему бутылку с водой. Отсюда и сухие губы.

— Принесите воду! — крикнул я за спину и, подумав, добавил: — В пластике!

А сам двумя ладонями указал на одинокий стул, приставленный к миниатюрному столику.

Старик кивнул.

Я сел.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, изучая лица. Я сумел получше рассмотреть своего спасителя, которому уже успел вернуть долг. Тонкие морщинки сеточкой вокруг глаз, кустистые брови, прямой длинный нос и высокие угловатые скулы. И, разумеется, неестественно бледная кожа, лишенная удовольствия ходить под солнцем.

Что старик увидел на моем, я и так знал. Худощавое лицо, с правильными пропорциями, но лишь недавно распрощавшееся с детской припухлостью.

На подоконник рядом со мной поставили бутылку воды. Я медленно, стараясь всем видом демонстрировать свое миролюбие, открутил крышку и налил воды в кружку, которую затем придвинул по столу ближе к старику. Удивительным образом тот следил вовсе не за моими руками или водой, а за… бутылкой. Простой пластиковой полуторалитровой баклашкой. Она целиком и полностью захватила его внимание.

Встрепенувшись, старик — Патко (если он назвал себя настоящим именем, а не выдуманным), все так же держа перед собой стеклянное лезвие, схватил кружку и уже было поднес к губам, как тут же замер.

С неким недвусмысленным ожиданием он уставился на меня и чуть качнул кружкой.

Я его жест понял и, снова отвинтив крышку, показательно, чуть приподнимая горлышко вверх, чтобы была видна струя, сделал несколько больших глотков. Только после всех моих манипуляций, подождав пару лишних секунд, старик с жадностью вылакал содержимое.

Поставив кружку обратно, он вытер губы предплечьем. Тем самым, на котором мрачнела странная татуировка. И, собственно, взгляд старика теперь не сходил с моей собственной.

Возможно, я поспешил вешать себе медаль на грудь и почивать на лаврах переговорщика. Имелась весомая