Макароны с Филеем - Елена Иваненко

На вопрос зятя «Что хочет получить на юбилей ваша жена?» Захар Семёнович, почти трезвым голосом, уверенно ответил из телефонной трубки:

– Самогонный аппарат! Марья всегда о нём мечтала!

– Правда? – слегка усомнился Алексей, вспомнив, что техники для самогоноварения он ещё тёще, действительно, не дарил.

Вернувшаяся на кухню жена мгновенно развеяла его иллюзии по поводу придуманного с подачи тестя подарка:

– Мама терпеть не может пьяных, а уж тем более самогон! Стыдно, так плохо разбираться в тёщах!

Алексей недовольно поморщился и от досады на обманувшего его Захара Семёновича согнал с кофемашины Филея, удобно устроившегося в самом неподходящем для котов месте.

– Кофеварка! – внезапно осенило его. – Твоя мама любит растворимый кофе, а мы подарим ей кофейный аппарат! Пусть натуральный пьет.

Эта идея Татьяне понравилась, и на следующее утро Камышовы, загруженные кофемашиной, двойняшками и люлькой Ивана двинулись в путь.

Старшая дочь не соизволила поехать в гости к бабушке, объяснив свой отказ недавней утомительной скачкой в поля на лошади. Ей нужно снять стресс и хорошенько отлежаться, а тряска в автомобиле для неё пока противопоказана, заявила она.

Филей разделил желание девушки остаться дома и улегся рядом с ней читать любовную лирику Ахматовой. Анна Андреевна очень помогала от душевной депрессии, вгоняя в новую, за что подросток Алина её поэтическое творчество очень ценила.

Хаски Макарон с интересом наблюдал, как недавно обретённые им хозяева трамбуются в машину. Улучшив момент, он тоже утрамбовался в нее, запрыгнув в открытый багажник и спрятавшись за коробкой с подарком. Сначала от приятной качки пес заснул, а потом решил посмотреть, что творится в салоне.

В середине неблизкого пути двойняшки с неописуемой радостью обнаружили позади себя любопытную морду, выглянувшую из-за сиденья.

Татьяна обескураженно открыла рот и пожелала высадить безбилетника прямо посреди дороги, потому что возвращаться ради него сто километров совсем не хотелось.

Но, взглянув на улыбчивые моськи детей и собаки, она не смогла совершить подобное предательство, и Макарон отправился на юбилей вместе со всеми.

Проезжая по мосту у деревни, где устроились после пенсии родители Татьяны, двойняшки с восторгом заценили живописную речку, берущую свои истоки где-то неподалёку и поэтому чистую и мелкую, больше похожую на большой спокойный ручей.

Их дед Захар Семёнович, теоретически обожающий рыбалку, завёл для себя лодку и часто плавал на ней вдоль берегов, стараясь встретиться с рыбой. Иногда рыба чудесным образом клевала на хилых червяков, неумело откопанных профессором в огороде. Однако игрушечные размеры улова заставляли рыбака выпустить добычу обратно. Результатом подобного хобби являлся скорее душевный покой, чем сытный ужин.

Перед приездом семьи дочери Захар Семёнович опять успел отметить с утреца юбилей ругачей жены со своим сливоносым другом, после чего устал и прилёг отдохнуть, но Марья нарушила его сон, ткнув в бок твёрдой мясорубкой.

– Уже где-то налакался! Захар! Крути фарш, давай, вставай! Скоро дети приедут! – велела она ему.

Фарш крутился плохо. Выждав, когда жена уйдет в огород за зеленью, Захар Семёнович приложился к приготовленному для гостей крепкому напитку. Он ждал, что после дозаправки дело пойдет лучше, но получил обратный эффект и невыносимо захотел спать.

Тихонько обойдя огород на пару с прихваченной из заначки жены бутылкой, профессор спустился к реке и обрёл требуемый телом покой в привязанной к берегу лодке, покачивающейся на легких волнах.

– Тьфу! Уже смылся куда-то! Алкашина! – плюнув, обнаружила пропажу Мария Васильевна и принялась самостоятельно докручивать мясо для пирожков.

Она положила здоровье на воспитание диких детей начальных классов и в последние годы старалась не нервничать. Душевную гармонию, почти потерянную в школе и ежемесячно добиваемую запоями мужа, она возмещала в церкви. Прохладные своды и запах ладана исцеляли её измученные нервы не хуже, чем спирт исцелял супруга, ярого материалиста и циника по отношению к богу.

– Бабушка, привет! – прервали её мысли и работу вбежавшие в дом внучки.

– Дорогие мои! – перецеловала гостей Марья и увидела нового мохнатого члена семьи. Хаски скромно топтался на пороге.

– Это Макарон, а это бабуля, – познакомили двойняшки пса и старуху.

– Очень приятно, – выказала вежливость Марья, а хаски невоспитанно промолчал, косясь на сочную косточку рядом с мясорубкой.

Вошедшие в дом старшие Камышовы прервали знакомство, и Макарон, получив в зубы заветную часть скелета какого-то животного, радостно повёл девочек на прогулку.

Пока взрослые стряпали в доме пирожки и резали салаты к праздничному ужину, Макарон, обедая во дворе, следил, чтобы курицы не обидели Анфису, изредка рыча на них сквозь кость. Другим глазом он наблюдал за Алисой, обнаружившей под яблоней железную бочку и набравшей в полторашку тёплой воды.

Потом девочки, радостно визжа, носились вокруг него, поливая друг друга насквозь, но жара, свирепствующая во дворе, таким образом не утолилась.

– Папа, можно мы сбегаем на речку? – добросовестно отпросились они у родителей.

– Идите, только ненадолго, – отец не успел открыть рот, как мать уже разрешила, помня, что воды там по колено и утонуть в принципе не возможно.

Шустрые двойняшки, обежав дом, направились к реке, заманчиво журчащей за огородом. Хаски догрыз еду и поскакал вместе с ними.

На речке они повстречали дедушку Захара, крепко дремлющего на дне лодки с полупустой бутылкой в руках.

Лодка очень заинтересовала двойняшек. У них на пруду не было подобной посудины. Хаски тоже разделил их интерес, сразу запрыгнув внутрь.

– Может, поплаваем? – скорее для приличия спросила Алиса.

– А если папа не разрешит? – влезая в лодку, засомневалась Анфиса.

– Мы же со взрослыми, значит, можно, – наступив на храпящего деда, отвязала лодку её сестра.

И трое в лодке во главе с Захаром Семёновичем поплыли вниз по течению.

Не подозревающие о речной прогулке детей Камышовы дружно накрывали на стол. Через пару часов Татьяна вспомнила, что двойняшки уже давно не мельтешат перед её глазами, и Алексей отправился их искать, чтоб позвать к обеду.

Безуспешно облазив огород и прибрежные кусты, он сбился с ног и вернулся за помощью.

– Дети пропали! – влетев в дом, сообщил он.

– Зачем ты отпустил их на речку? – с волнением упрекнула его жена.

Все бросились искать двойняшек. Вскоре выяснилось, что исчезли также профессор и лодка. Вспомнив, в каком состоянии она видела с утра мужа, Марья всполошилась:

– Звоните в полицию, – держась за сердце, еле выдохнула она.

Полиция заказ брать не хотела, говоря, что не прошло и трёх дней с пропажи исчезнувшего на пару с лодкой знаменитого местного алкашины, в кутузке читающего Маяковского наизусть и достающего что-нибудь из широких штанин. Но, вычленив из потока слов, что с ним пропали и дети, выслала на речку участкового.

Пока страж порядка тщетно пытался вынуть из Синькина сведения о его товарище по загулам, профессор проснулся от неимоверной жаркой жажды и обнаружил себя на дне лодки, застрявшей в незнакомых кустах у берега.

От приятной качки Захар Семёнович проспал дольше и крепче обычного. Его ковчег волновал залив широкой неизвестной реки. Причальная веревка зацепилась о рогатую корягу, лишь поэтому лодка не уплыла вниз по течению до самого синего моря.

Так далеко городской рыбак ещё никогда не заплывал. Он даже и не знал, что ручей, серебрящийся за его огородом, впадает в приличную полноводную речку.

Вытащив из-под себя весло, Захар Семёнович приложился к полупустой бутылке, путешествующей вместе с ним, и причалил к берегу. На его счастье припарковался он не в густом бесчеловечном лесу, а рядом с соседней деревней.

Попросив у местной жительницы с удочкой в руках телефон, профессор на пьяную память с пятого раза еле набрал номер жены.

– Это я, – сообщил он в трубку.

– Слава богу! Где дети? – с ходу наорала на него Марья.

Вспомнив, что маленьких детей, о которых стоит так громко беспокоиться, у них с женой вроде бы нет, Захар Семёнович озадачился и невинно