Бывший под елкой. Давай начнем сначала - Виктория Кожухова

– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – кричу, пытаясь отпихнуть наглое животное, которое как раз языком слизывает тушь с моих ресниц. – Изыди, адское создание!

– Как ты можешь так говорить? – возмущается Макс. – Фу!

– Собаке своей все это скажи!

– Это для нее, а не для тебя, дурында! Лулу, ко мне!

Низко и недовольно заворчав, та все же слезает с меня, а я спешно поправляю задравшееся платье.

– Что вы тут делали? – в голосе Макса звучат стальные обвинительные нотки. А меня так и тянет сказать: разврату предавались! Точнее, собирались!

Вот бы увидеть его глаза, если скажу… Но я, конечно, не собиралась сегодня покончить с этой прекрасной жизнью. А бешеный взгляд Горского как бы очевидно намекает на то, чтобы я была осторожнее со словами.

– Мы общались, – уклончиво отвечает Иван, на что Максим нехорошо усмехается:

– И как общение? Заладилось?

– Я искала свой мобильный телефон, – быстро встаю с дивана и подхожу к Максиму. – Вы его не видели случайо?

– Нет, – отвечает он и, конечно же, лжет. Эх, Максим-Максим, ничему тебя в универе не учили! Вроде плохим парнем был, а врать прилично так и не научился!

“Вот только зачем ему мой телефон?” – пристально всматриваюсь в его лицо, а он делает большие честные-пречестные глаза!

Неужели мне теперь нужно идти в его номер и искать чертову трубку?

“Как же бесит…” – со злостью думаю я, а затем мило улыбаюсь Ивану, с удовольствием слушая скрежет зубов Максима:

– Я, пожалуй, пойду. Рабочий день уже начался.

Иван кивает, переводя взгляд с меня на Макса. Кажется, уже начал догадываться, что между нами что-то нечисто. Ну и плевать. Мне бы праздники эти пережить и свалить отсюда куда подальше. Забыть о Максе и прошлом, что нас связывает.

И как можно быстрее.

Разворачиваюсь, но как-то уж слишком резко. От чего задеваю вазу, которая стоит на высоком столике с длинными ножками. И как во сне вижу, что эта штуковина, которая наверняка стоит как десяток моих зарплат, медленно летит вниз, на пол.

И разбивается.

Ну все. Мне точно конец.

***

Звук разбившейся вазы знаменует, кажется, звук моего разбивающегося кошелька.

Ловкие руки ловят меня от падения, крепко сжимают. И тихий голос шепчет на ухо:

– Ой, Соколова, как же тебе не везет…

Голос Горского сочится неприкрытой издевкой.

– Ты теперь эту вазу оплачивать будешь знаешь сколько лет?

– Не пугай пуганую! – шепчу и выпутываюсь из его шаловливых ручонок и встаю на ноги. – Я пойду. Выставите мне счет, пожалуйста… – произношу уже громче.

Снова улыбаюсь застывшему Ивану и вылетаю из кабинета.

Последняя фраза звучит сдавленно, честно говоря, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Ну почему я такая невезучая?!

Целый день мне весьма успешно удается избегать встреч с Иваном, Максом, его шизанутыми блондинистыми подружками. Даже вполне удачно проскакиваю в люкс Горского, чтобы навести там порядок, когда он со своими суками на привязи куда-то отчаливает. Но моя удача не может длиться вечно.

Он караулит меня возле номера в конце рабочей смены. Я как раз на полной скорости выруливаю из-за угла, когда замечаю фигуру Горского, подпирающего мою дверь, и резко торможу, начиная пятиться обратно за угол.

– Ну куда же ты, Соколова? – с фирменной усмешкой кричит Макс. – Я уже увидел тебя, солнышко, глупо включать заднюю.

Я призываю на помощь все внутренние ресурсы, мысленно обращаюсь ко всем богам. Делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю.

– Чего тебе? – спрашиваю весьма невежливо, снова появляясь из-за угла.

– Решил самолично вручить тебе счет за свою винтажную итальянскую вазу, – иронично изгибая бровь, отвечает он.

– Давай сюда, – хмурюсь я.

Сколько там, интересно? Тыщ восемьсот? Ну, месяца три-четыре примерно отдавать придётся большую часть дохода, чтобы не пойти по миру.

Он протягивает мне бумажку, на которой написано: “Я, Соколова Светлана Александровна, в счет погашения стоимости винтажной вазы ручной работы мастера из Италии, обязуюсь выполнять все поручения и прихоти Горского Максима Романовича, пока он не получит моральное удовлетворение от потери своей собственности.”

– Пфф, – фыркаю я. – Что это за ерунда, Макс? Ты совсем больной на голову, коли решил, что я под такое подпишусь?

‍– Я отвалил за неё двенадцать миллионов на аукционе! – с обидой говорит он мне. – Это, Соколова, искусство, предмет роскоши! Так-то я мог бы и в суд пойти, но пожалел тебя, глупую. Знаю ведь, что ты не хотела. Что ж мы, по старой дружбе не решим маленькое недоразумение?

Двенадцать!!! Двенадцать чертовых миллионов!!!

Я не могу уложить это в голове. Лихорадочно соображаю, подсчитываю. Да я в лучшем случае смогу вернуть ему столько года за три – и прощайте, все мои личные мечты!

– Сможем? – неуверенно спрашиваю у него.

Макс широко улыбается:

– А то! Соколова, решайся, ну я же не изверг, не насильник… – “Просто клоун”, – додумываю я. – Никакой непотребщины, незаконщины, обещаю.

– Попахивает рабовладельчеством, – признаюсь я. – И это мне не нравится. Как и не нравится неопределенность в твоем… кхм… договоре. Сколько по времени он будет действовать? Согласись, “пока не получит моральное удовлетворение от потери собственности” – звучит весьма размыто.

– Мы можем внести в договор конкретные сроки… – тут же поддакивает Макс. – Скажем, до конца новогодних праздников. Как тебе?

Две недели? Что ж, потерпеть его две недели или мучиться целых три или даже четыре года и потерять всё? Выбор очевиден!

– По рукам, – быстро говорю ему, чтобы не передумать.

И в этот момент я надеюсь только на то, что мне не придется сильно об этом пожалеть.