Присвоенная - Виктория Борисовна Волкова

— Хорошо, — киваю, не задумываясь. — Что нужно делать?

— Распределять между нашими подопечными наши деньги, — объясняет Мурад. — А то может получиться как сегодня. Деньги в фонд отправлены и болтаются на расчетном счете. Только на личные счета детей они не поступили. А для многих каждый день важен, понимаешь?

— Да, конечно, — пожираю Хафизова благоговейным взглядом.

Неужели этот человек идеальный? Красивый, благородный, добрый!

— Мурад, — заискивающе зовет моего мужа Наина, как только шасси самолета касаются бетонной полосы. — Я могу с Беллой прогуляться по магазинам.

— Нет, спасибо, — холодно отрезает Хафизов. - Я сам.

Если бы кто спросил мое мнение, то я бы с удовольствием отправилась на шопинг с Наиной. Она все знает. И в женской компании покупать наряды приятнее. Нижнее белье тем более. Но своим отказом я боюсь обидеть Мурада. А он будто намеренно возводит стену между мной и Наиной. Не запрещает общаться, но разделяет специально.

— Ты занят, а я могла бы... — продолжает настаивать Наина, явно перегибая палку.

— Жена, — тихо окликает ее Наиль. Но уже поздно.

— Ты считаешь себя в праве планировать мое время? — поднимает вверх одну бровь Мурад. На высоких скулах появляются желваки, а холодный как сталь голос режет воздух.

— Прости‚ — спохватывается Наина, заливаясь румянцем. — Я всего лишь хотела показать твоей жене стоящие магазины. Помочь с выбором...

— Стоящие? — вскидывается Мурад. — Стоящими должны быть дела, Наина. Не магазины. А ты из-за тряпок совсем голову потеряла. Умудрилась забыть о больном ребенке. Ты знаешь, ему трудно дышать... В моем понимании - это за гранью...

— Но как-то же все эти дети жили без участия Хафизовых, — легкомысленно вздыхает Наина, закатывая глаза.

— С трудом. Многие так и не дождались помощи, — роняет Мурад, поднимаясь с места. — Брат, — обращается он к Наилю. — Запиши жену на курсы этикета, пожалуйста! Больше я не собираюсь терпеть ее выходки...

Муж подает мне руку, ведет к выходу.

— А если я не хочу? — выкрикивает Наина.

— Тогда отправим тебя в Ачгори, — лениво поворачивается к невестке Мурад и снова находит брата строгим взглядом. — Я все сказал, Наиль. Если к вечеру не найдутся курсы, завтра утром твоя жена вернется домой.

— Хмм... Мурад, — откашливается в кулак Наиль. — У меня сейчас много дел в Москве... Я не смогу уехать домой.

— О тебе речи не было, — резко замечает Мурад. — Ты нужен мне здесь. Разговор идет только о дурно воспитанной женщине, решившей опозорить нас окончательно. А ты ей потакаешь, балуя еще больше.

— Ну‚ я понял, — уныло замечает младший брат. — Больше такого не повторится...

— Надеюсь, — коротко кивает мой муж, выходя из самолета. Подает мне руку. — Осторожно, не зацепись, — кивает на трап. В голосе Мурада неожиданно появляются мягкие заботливые нотки.

Вцепившись в его руку, опускаю взгляд на ступеньки. Иду рядом ни жива ни мертва. И пытаюсь уложить в своей пустой голове простую истину. Неугодных жен Хафизовы ссылают в Ачгори.

— По магазинам поедем после обеда, — аккуратно, будто я фарфоровая кукла, усаживает меня в машину Мурад. — Я освобожусь после трех. С удовольствием с тобой прогуляюсь. А потом пообедаем где-нибудь в городе...

— После трех? — всматриваюсь в цифры на приборной доске. Сейчас только семь утра, и что прикажете делать?

— Свяжись с фондом, а потом отдыхай, — целует меня в висок Хафизов. — Я пришлю тебе массажистку. Пусть разомнет затекшие мышцы. И попрошу повара приготовить что-нибудь вкусненькое. Что ты любишь?

Что я люблю? Кислое молоко с горячим хлебом, сочные яблоки и айвовое варенье. Простая еда без особых затей. Даже вслух произносить неудобно. А тем более заказывать шеф-повару.

— Позавтракаем вместе, — решает Мурад. — Только ты и я, — уточняет он хрипло, а у меня мурашки бегут по коже.

В большом доме, как две капли воды похожем на семейное гнездо в Ачгори, муж проводит меня в наши апартаменты.

— Тут живут несколько семей. Естественно, мы все близкие родственники и гордимся этим, но иногда я устаю от них, — словно извиняется муж.

Взмахом руки указывает на накрытый к нашему приезду стол, ломящийся от всевозможных закусок и блюд.

— Я столько не съем, — охаю в ужасе.

— Сколько сможешь, - улыбается Хафизов, отодвигая для меня стул. Чувствую себя замарашкой, чудом оказавшейся в королевском замке. И совершенно не понимаю, какой вилкой что есть. Обычно мне хватает одной, а тут их три. Строго разложены по порядку, как хирургические инструменты.

— Мне бы тоже на курсы по этикету, — растерянно развожу руками. Честно признаюсь в своей дремучести. Не дотягиваю я до хафизовского великолепия.

— Это поправимо, — смешно морщит нос Мурад. — Как по мне, есть руками вкуснее, — подмигивает мне заговорщицки. — А по столовому этикету у меня где-то есть уроки. Сам долго запоминал, какой вилкой что есть. И слово "куверт" сначала воспринял как ругательство! — совершенно искренне смеется Мурад, накладывая мне в тарелку блинчик с икрой и яйцо пашот на обжаренном хлебе.

— Ой, спасибо! Больше не надо! — машу я руками и в ответ слышу мягкий приказ.

— Ешь, тебе сейчас нужны силы.

Ем. Не могу перечить Мураду. А когда он после завтрака показывает мне наши апартаменты, а затем ведет меня к себе в кабинет, послушно иду рядом. Обалдело глазею на зеркала и картины в позолоченных рамах, на лепнину, украшающую потолок и стены. В мягком свете утреннего солнца дом кажется солнечным и светлым. И я мысленно обращаюсь к Всевышнему и очень надеюсь обрести здесь свое счастье.

— Держи телефон, вытаскивает из ящика стола новенький айфон Хафизов. — Это дежурный. Вечером купим, какой пожелаешь. Но тебе наверняка захочется днем поговорить с мамой и бабушкой...

— И с Гулей, — добавляю я, не подумав.

— И с Гулей, — ласково соглашается Мурад. — Но прежде свяжись с Бородинской. Это исполнительный директор фонда. Ее телефон есть в базе. Она тебе объяснит, какая информация требуется...

— Хорошо, — серьезно киваю я.